Сердце Проклятого

Дорогу ты знаешь…

«Тойота» отчалила от края дороги, подняв пыль правыми колесами, и устремилась на север.

Через минуту Зайд уже спал. Лицо Якуба, подсвеченное лунным сиянием приборной доски, казалось высеченным из камня.

Когда Мириам зажгла светильник, Иегуда наконец-то смог рассмотреть ее вблизи. Как и два десятка лет назад, ее глаза завораживали любого, кто в них посмотрел — потрясающе лучистые, живые, умные, превращающие хозяйку в настоящую красавицу. Их свет легко прятал и морщинки, собравшиеся у век, и потерявшую упругость на подбородке кожу, и складки возле губ.

Столкнувшись с Мириам взглядом, Иегуда невольно улыбнулся — смотреть на нее было радостно. Годы, некогда безжалостно и, казалось, навсегда разделившие их, оставили след на них обоих, но не смогли победить! Старость — это не обвисшая кожа, не морщины или седина. Это усталость во взгляде, которую не спрячешь и не скроешь. Это потухшие глаза. Это опустившиеся под грузом обстоятельств плечи…

Настоящая старость — она не в теле, она в душе. Она съедает человека изнутри, лишает его жизнь вкуса, заставляет окружающий мир навсегда лишиться красок. Но «расставаться навсегда», и в этом есть божественное милосердие, далеко не всегда в действительности означает «навсегда»!

Иегуда глядел на Мириам и думал о том, что даже неизбежное скорое расставание не делает его менее счастливым.

Он нашел ее. Он еще раз увидел ее улыбку, услышал голос, ощутил прикосновение. Значит, все было не зря. Спустя двадцать лет после их расставания Мириам, все такая же маленькая и хрупкая, не потеряла ни своей стати, ни своей огромной необъяснимой силы духа, ни своей красоты.

Если не придираться к деталям (а Иегуда не собирался этого делать) она по-прежнему была молода, во всяком случае, казалась молодой.

— Ты голоден? — спросила она. — Хочешь поесть?

— Как ты нашел меня?

Иегуда пригубил терпкую рубиновую жидкость. Вино, которое Мириам налила в глиняную кружку из греческого узкогорлого кувшина, походило цветом на кровь.

— Люди говорят о тебе, Мириам. Те, кто помнит Иешуа, помнят и о тебе. Слухи ходят в Ершалаиме, в Александрии, в Риме. Минеи рассказывают об истинной книге, которую якобы ты написала, но никто ее не читал и списков не видел, а Иаков кричит на каждом углу, что нельзя верить бывшей блуднице.

С его слов — ты, живя в Эфесе, отказалась от веры отцов, от веры в Иешуа, а стала поклоняться Артемис и служить ее храму…

Она рассмеялась негромко, сняла с полки завернутый в полотно хлеб, разломала на куски, положила их на плоскую глиняную тарелку, украшенную здешним орнаментом, и села за стол, напротив Иегуды.

— Я? Служу Артемис?! И люди верят в это?

— Кто-то верит, кто-то нет… Мне было важно одно слово — Эфес.

— Я не хочу лгать тебе по поводу веры отцов, Иегуда.