Техник-ас

Я пополнил свой личный счёт ещё двумя Ю-87, одним Ме-109 и одним двухмоторным «Хенкелем-111». Итого получилось моё любимое число тринадцать.

Вернувшись из очередного вылета, я пошёл в столовую. У столовой собралось изрядно народа, и все что-то бурно обсуждали. Стоило лишь подойти поближе, как меня подхватили на руки и принялись качать. Я прямо-таки начинаю ненавидеть подобные проявления чувств.

Опустив меня на землю, мне тут же сунули в руки дивизионную газету «За Родину!», где на первой полосе была крупная фотография, на которой одинокий истребитель со звёздами на крыльях и хорошо видимым бортовым номером тринадцать гонит перед собой свору немецких бомбардировщиков Ю-87, и при этом один из «лаптёжников», дымя, валится к земле, а второй взрывается прямо в воздухе.

Кадр, безусловно, получился эффектный, жаль не цветной.

В статье под фотографией писалось о том, как в N-м истребительном авиаполку простой авиатехник, красноармеец Копьёв занял место убитого лётчика в кабине истребителя, взлетел и в бою в одиночку сбил семь вражеских самолётов, чему было много свидетелей на земле, в том числе фотокорреспондент газеты.

За мужество и героизм, за умелые действия отважный лётчик представлен к званию Героя Советского Союза. Ну и, естественно, призыв бить врага так же, как доблестный сталинский сокол.

За эти десять дней та сборная солянка из остатков авиаполков, что собрали здесь, почти полностью сточилась в непрерывных боях. В строю осталось девять самолётов разных моделей, включая один одноместный Ил-2. Я несколько раз вылетал, прикрывая его, и теперь старший лейтенант Саня Мартынов требовал, чтобы его прикрывал непременно я: уж очень ему понравилось, как я отгонял от него фрицев.

Плюсом было ещё то, что мой «як» был оборудован приёмо-передающей радиостанцией, и я имел возможность вовремя предупреждать Мартынова о вражеских атаках. «Мессер» я, кстати, снял у него с хвоста. Очень настырный фриц попался, пришлось его успокоить, ну, и упокоить заодно.

А вообще, за то время, что я нахожусь в этом времени, я так ни с кем близко и не сошёлся. Да и времени, если честно, на это не было. Полёты прерывались лишь на обслуживание машин и приём пищи. Вечером все просто валились без сил.

Сказывалось и, мягко говоря, не самое удачное начало войны, и большие потери, и отсутствие ясно видимых перспектив на быструю победу.

Нормально общался я лишь со старшиной Федяниным и ещё парой техников. Да, пожалуй, командир полка с полковым комиссаром Новиковым относились ко мне, можно сказать, по-отечески. Остальные лётчики хоть и не игнорировали, но чувствовалась какая-то отчуждённость. Ну ещё бы, они элита ВВС, белая кость, а тут какой-то вчерашний маслопуп вдруг становится асом.