Техник-ас

Фамилия у него такая. Отмечали чей-то день рождения, а тут команда на вылет. Ну, он, в дупель пьяный, мало того что на взлёт решил идти поперёк полосы, так ещё и въехал шасси своего «ильюшина» в канаву. В итоге шасси и винт в щепки, штурмовик выбыл из строя, а любителя застолий взяли под белы рученьки и отправили в штрафники.

Представился и я. Услышав мою фамилию, все на мгновение застыли, а Котик, подобрав упавшую челюсть, лишь смог произнести:

Как я уже говорил, благодаря пропаганде, обо мне знали, наверное, все в Советском Союзе и очень многие в Англии и Америке. Рассказал без утайки, за что сюда попал.

Проняло, по-моему, даже лейтенанта госбезопасности.

Как бы там ни было, но наша железнодорожно-фуражная эпопея закончилась. Высадились мы на одиноком полустанке и отправились к покосившейся будке в поисках попутного транспорта. Потом ещё больше часа тряслись в кузове полуторки, и вот наконец-то прибыли к месту то ли службы, то ли отбывания наказания.

Сопровождающий лейтенант сдал нас на руки в местный особый отдел, молча кивком попрощался с нами и отправился в обратный путь. По-моему, он нам даже завидовал.

Мы будем бить врага, а ему предстояла дорога обратно в тыл. Ну да служба у него такая. Кто знает, может, и на его долю хватит военного лихолетья.

И вот мы стоим в нашем маленьком строю и слушаем, что нам вещает представитель особого отдела 8-й воздушной армии Сталинградского фронта капитан госбезопасности Голец.

– Вы все здесь потому, что совершили либо тяжкий проступок, либо преступление. – (В мой огород камень.) – Но Родина дала вам шанс искупить свою вину и вернуться в строй с честным именем. Для этого от вас требуется беспрекословное подчинение приказам командиров и качественное выполнение поставленных боевых задач.

Запомните раз и навсегда: здесь нет такого понятия, как невозможность выполнить задачу. Отказ от выполнения боевого задания – расстрел! Невыполнение по какой-либо причине боевого задания – расстрел!

Теперь что касается техников. Отказ техники по вашей вине, если он не привёл к каким-либо последствиям, наказывается пятью вылетами в качестве бортстрелка. В среднем стрелок живёт у нас три вылета. Так что думайте. Если отказ техники приведёт к более серьёзным последствиям, то либо расстрел, либо отправка на десять лет в лагерь.

Затем к нам вышел наш непосредственный командир. А я стоял и, не отводя взгляда, смотрел на него. Командиром штрафной эскадрильи был не кто иной, как капитан Мартынов. Тот самый Сашка, которого я прикрывал в небе в сорок первом году, когда только-только осознал себя в этом времени. Сейчас он слегка прихрамывал на левую ногу.

Он меня тоже узнал и лишь слегка прикрыл глаза, как бы говоря: мол, всё потом.

– Ну, здорово, чертяка! – Мартынов крепко обнял меня.