Тьма в его сердце

– Я не хочу их переубеждать, я лишь хочу, чтобы они увидели чуть больше, позволили себе сделать нечто новое для разнообразия.

– Ты говоришь не о сексе, – догадался я.

Майя всегда была такой, просто маленькая командирша любящая поучать и давать свои ненужные советы.

– Для чего делать то, что мне не нравится? – задал я вполне резонный вопрос.

– Ты не пробовал, как ты можешь говорить, что тебе не нравится? – не сдавалась она.

– Ладно, ты утомила меня, красотка, – сказал я, проходя мимо нее и Джима, направляясь в столовую.

– Я еще даже не начинала, – крикнула она мне вслед.

Вот и не стоит начинать.

На следующий день, я сидел в своем кабинете и в сотый раз читал одно и то же сообщение, которое отправил Дикарке этим утром:

Она прочла его два часа назад, но так и не соизволила мне ответить.

Со дня нашей встречи прошло больше недели. И все это время я был занят и даже не имел возможности встретиться с ней.

Сегодня мы, наконец, смогли продвинуться в работе над проектом. Заказчик определился с планом здания, и я принялся за чертеж. Вечер будет свободен.

Мне действительно хотелось увидеть ее сегодня.

Чего мне не хотелось, так это испытывать странного чувства, вроде предвкушения этой встречи, и отвлекаться на мысли о Джоанне, когда мне нужно заниматься проектом строительства нового здания. Я не хотел чувствовать чуждую мне тяжесть в животе, когда слышу ее звонкий голос и не хотел улыбаться, когда видел ее улыбку.

Было странно не получить от нее ни одной смс за все эти дни. Обычно девушки писали и названивали мне не переставая. Их не интересовало, занят ли я, или наоборот отдыхаю, их интересовали лишь собственные цели и желания.

И кто еще из нас был неуважителен?

Обычно мне приходилось блокировать их, потому что это порядком раздражало. Но Дикарка была не такой, она не звонила и не писала мне, предпочитая сохранять молчание. С одной стороны это радовало меня: она не сумасшедшая и не навязчивая фанатичка. Но с другой стороны, я что, совсем не увлек ее? У нее ни разу не возникло желания написать мне?

Я точно знал, что нравлюсь ей. За годы практики, я научился определять это. Девушки менялись в моем присутствии. Так было и с Джоанной: стоило мне оказаться рядом, ее плечи едва заметно напрягались, а если и вовсе припереть ее к стенке, синие глаза становились темнее и глубже.

Поразительно.

Тогда какого хрена она продолжала играть в это равнодушие? В начале вечера ее лицо не выражало абсолютно никакого интереса. Будто я привел ее в поле, показывать сухую траву.

Я привык, что девушки смотрели на меня как на запретный плод, как на то, что хотят получить, как на то, чем хотят единолично обладать. Я не был тщеславным, и не требовал этого обожания от них.