Воздушные головорезы

Никто не мог понять, как мы жили все предыдущие годы и десятилетия, с кем враждовали и зачем. Мир стремительно освобождался из тисков страха, оставлял позади холодную войну и с удивлением узнавал, что, оказывается, можно просто жить. Без ракет, наведенных друг на друга, ненависти и страха, громогласной пропаганды. Просто жить.

А потом с этим у нас не сложилось. Просто жить мы так и не смогли.

Четверть века спустя у нас была и новая холодная война, и страх, и ненависть, и тайные тюрьмы, и война. В своей стране как в чужой. Война без линии фронта, тыла и флангов. Мы снова научились верить и ненавидеть.

Зачем я вам это говорю? Мне хочется, чтобы вы поняли, сколь глубока кроличья нора. Мы создаем тайные тюрьмы и системы слежения, именуемые СОРМ-1, СОРМ-2, СОРМ-3. Мы поднимаем в воздух беспилотники, организуем все новые и новые спецслужбы, которые действуют и в своей стране, и в чужих. Нам постоянно приходится защищать одних людей от нападений других. Мы это делаем для того, чтобы с нами ничего не случилось, не взорвалась бомба, не упал самолет, какие-то негодяи не открыли огонь в толпе. Не… не… не. И вот это самое «не» – пустота, отсутствие – обходится нам год от года все дороже. Мы теряем не только презренный металл, но и человеческие жизни.

Тайная тюрьма находилась в Подмосковье. Точное ее местонахождение я вам не раскрою, даже намекать не стану. Скажу лишь, что она не единственная. Это я знаю точно. Даже в Москве и Подмосковье есть и другие подобные учреждения.

Дело в том, что, по данным ФСБ, в Москве действуют восемьдесят семь нелегальных объединений и групп лиц, исповедующих радикальный ислам. В столице зафиксировано более двух тысяч человек, которые когда-либо лично участвовали в боевых действиях в составе незаконных вооруженных формирований исламской направленности.

Это значит, что тайные тюрьмы нам очень даже нужны.

Мы с Андреем Павловичем ехали туда в большом белом фургоне, в котором не было окон. Дверь закрывалась изнутри намертво. Грузовой отсек был отделен от водительского места наглухо, хотя в обычных машинах это не так. В ней были откидывающиеся кресла по бортам, прямо как в старом кинотеатре.

Еще я заметил, что рукоятки на крыше, за которые можно держаться, не пластиковые, а стальные. Они приварены не к кузову, а к жесткому стальному каркасу. Он гарантирует, что с людьми, находящимися внутри, все будет в порядке, даже если фургон, к примеру, перевернется.

Заметив мой интерес к этим самым рукояткам, наш сопровождающий, обычный с виду мужик, без оружия, подмигнул мне.

– Кто не был, тот будет, кто был – не забудет? – спросил я.

Мужик пожал плечами.

– Не знаю, сколько кружиться будем. Инструкция!..

Часы и все средства связи мы сдали еще до этого.

На место фургон прибыл примерно через час.