Закат в Лиссабоне

Настроение было испорчено. «Проклятая профессия! — думал Дронго. — Подозревать в каждой женщине, в каждом мужчине предателей». Проклятая профессия. По-настоящему доверять нельзя никому. Даже «Пьеро», который должен его охранять. А кому вообще он доверяет? Дронго сел в кресло и, взяв ручку, начал задумчиво выводить в блокноте геометрические фигуры. Кому вообще он доверяет? Эдгару Вейдеманису, своему другу и постоянному партнеру? Да, вне всяких сомнений. Кружкову, который помогает ему? Конечно, доверяет. Кому еще? Родителям. Безусловно. И еще Джил. Да, ей он верит абсолютно.

Почему-то он не ревнует, когда не видит ее долгими месяцами. На чем основана эта уверенность? Она слишком цельная натура. Или он так самоуверен? У западных людей другие понятия об измене или предательстве? Глупости. У всех людей есть некие моральные критерии, позволяющие им жить в соответствии с этими законами. Европейская цивилизация в основе своей определялась христианскими ценностями, а затем восприняла идеалы французского Просвещения. И эти нормы морали восемнадцатого века, подхваченные французской революцией, оказали решающее воздействие на развитие всей Европы в последующие три века.

«Проблема доверия, — подумал Дронго. — Как неожиданно остро встала она перед всеми нами в двадцать первом веке!» Делегаты, собравшиеся сюда со всего мира, вместе обсуждают возможность борьбы с атипичной пневмонией, а в это время некоторые государства уже готовы ввести карантины, закрыть свои границы, ущемляя права людей. Правильно или нет? С точки зрения защиты собственных граждан — безусловно правильно. Но с точки зрения той самой морали, тех самых ценностей, на которых базируется единая Европа, разве так можно решать подобные проблемы? Пусть умирают китайцы и корейцы, лишь бы зараза не проникла к нам в страну.

Разве это человеческий подход? И присутствие здесь делегатов со всего мира доказывает, что люди все-таки изменяются в лучшую сторону. Даже быстрее политиков. Для собравшихся здесь делегатов смерть любого человека является трагедией. Они не желают мыслить категориями политиков, считающих сто человеческих трагедий лишь досадным недоразумением, а сто тысяч — статистической цифрой, способной вызвать политические потрясения. Они борются за каждую человеческую жизнь. Возможно, так и нужно относиться к жизни вообще. Бороться за каждого человека. И пытаться верить каждому из них.

«Только не с моей профессией», — вздохнул Дронго. Нужно было стать адвокатом, сказала Зулмира. Его отец так и сделал. И долгие годы возглавлял коллегию адвокатов в своей республике. «Почему я не стал адвокатом? — спросил себя Дронго. — Прекрасная профессия. А сейчас еще и самая денежная. У нас в семье несколько поколений были адвокатами».