Девочка, которая пила лунный свет

– Погоди минутку, дружок, будь добр, – попросил Глерк.

Услышав, что Глерк назвал его «дружком», Фириан обезумел от восторга. Язычок у него задрожал, щекоча небо, и дракончик кувыркнулся в воздухе, изобразив двойное сальто, после чего стукнулся головой о потолок.

– Конечно, Глерк, конечно, дружок! – сказал Фириан, потирая шишку. – Я могу ждать сколько угодно.

Он перепорхнул на подлокотник кресла-качалки, принял солидный вид и постарался не двигаться.

Глерк пригляделся к бумаге – не к тому, что было на ней написано, а к самой бумаге. Видно было, что ее порвали, однако потом соединили обрывки так тщательно, что досужий наблюдатель не заметил бы перемены.

А вот Сян заметила бы. Глерк присмотрелся еще внимательней, улавливая нити магии, прядь за прядью. Нити были голубые. По краям они переливались серебром. Их были миллионы. И ни одна из этих нитей не принадлежала Сян.

– Луна, – шепотом сказал Глерк. – Ох, Луна…

Она подступила раньше срока. Магия. Сила магии – целый океан силы, – постепенно просачивалась сквозь поставленную ведьмой плотину. Глерк не знал, нарочно ли Луна совершила то, что совершила, или же даже не заметила случившегося.

Он помнил: когда Сян была молода, спелые фрукты порой взрывались звездным дождем оттого лишь, что она подходила слишком близко. В те годы она была опасна и для себя, и для других. Как Луна во младенчестве. И вероятно, как Луна сейчас.

Глерк знал, что это за причина, но в записке о ней не было ни слова. На месте слова «магия» красовалась аккуратная дыра. Глерк обвел взглядом пол, но клочка бумаги нигде не было. Вот чего он не мог терпеть в магии. Она вечно все запутывала. Творила глупости. И была себе на уме.

Глерк сложил письмо и придавил его подсвечником.

Со вздохом оглядел комнату. Сян говорила правду: жизнь ее клонилась к закату, но по сравнению с его собственной бесконечной жизнью время, отпущенное ведьме, было не длиннее вздоха, глотка воды, взмаха ресниц. Скоро она уйдет навсегда. Сердце холодным угловатым комком забилось у него в горле.

– Глерк! – подал голос Фириан. Дракончик с жужжанием вился у лица болотного кошмара, заглядывал в огромные влажные глаза. Глерк моргнул и уставился на Фириана. Нельзя было не признать, что дракончик был славным существом. Добросердечным.

Юным. Но – неестественно юным. Ему пришло время вырасти.

Глерк встал на ноги, оперся на нижнюю пару рук, выгнул спину, чтобы размяться. Он любил свое болотце – крепко любил, – ему нравилась тихая мирная жизнь на краю кратера. Он не сожалел о своем выборе. Но и остальной мир он любил тоже. Чтобы жить рядом с Сян, Глерк отдал часть себя, но какую именно – уже не помнил. Знал лишь, что это было нечто драгоценное, дарующее жизнь, огромное. Топь. Мир. Все живущие в этом мире. Он и позабыл, как сильно их любил.