Девочка, которая пила лунный свет

Но безумие сделало ее горе сильнее. Или, быть может, безумие есть следствие горя. Или нет. Так или иначе, ее интересно изучать. Я всячески одобряю присутствие этой женщины в нашей дорогой Башне. Из наблюдения за ее разумом мы извлекаем ценную информацию, которую сумеем употребить с толком. Знание – ценнейшая вещь в мире.

Антейн заметил, что со времени его последнего визита щеки Старшей сестры стали гораздо румянее, чем были.

– Однако, честно говоря, мой милый мальчик, как ни приятно старухе присутствие такого симпатичного юноши, разводить церемонии тебе незачем.

Ведь ты когда-нибудь будешь членом Совета. Прикажи мальчику у двери, и он отведет тебя к любому узнику на твой выбор. Таков закон. – В ее глазах Антейн на миг увидел лед. Но она тут же улыбнулась теплой улыбкой. – Идем, мой маленький старейшина.

Она встала и бесшумно шагнула к двери. Антейн пошел следом. Его башмаки гулко стучали по деревянному полу.

Камеры узников были всего одним этажом выше, однако для того, чтобы до них добраться, пришлось одолеть целых четыре лестницы. Антейн украдкой оглядывал все вокруг, надеясь увидеть Этину, ту самую девочку из школы.

Послушниц им встретилось немало, но Этины среди них не было. Антейн постарался не слишком расстраиваться.

Лестница свернула налево, потом направо, закрутилась винтом и вывела их в центральное помещение тюремного этажа. Это был круглый, лишенный окон зал. Посередине спиной друг к другу тесным треугольником сидели три сестры. У каждой на коленях лежало по арбалету.

Сестра Игнация величественно взглянула на ближайшую к ней сестру и указала подбородком на одну из дверей:

– Пропустите его к номеру пять.

Когда он будет уходить, то постучит. Постарайтесь не застрелить его ненароком.

Улыбнувшись, сестра Игнация вновь посмотрела на Антейна и обняла его.

– Что ж, я пойду, – жизнерадостно сказала она и стала подниматься по винтовой лестнице. Ближайшая сестра встала и открыла ключом дверь под номером пять.

– Она ничего тебе не сделает. Нам приходится давать ей особые успокоительные настои. И пришлось обрезать волосы, хоть они и были красивые, потому что она постоянно их рвала. – Сестра смерила Антейна взглядом. – У тебя есть с собой бумага?

– Бумага? Нет.

А почему вы спрашиваете?

Сестра сжала губы в тонкую линию.

– Ей не разрешается иметь бумагу, – сказала она.

Лицо сестры ничего не выражало. Как рука в перчатке.

– Сам увидишь, – сказала она.

В камере владычествовала бумага. Сложенная, надорванная, перекрученная, примятая руками узницы бумага превратилась в многотысячную стаю птиц всех форм и размеров. Из угла глядели бумажные лебеди, на стуле восседали бумажные цапли, с потолка свисали крошечные бумажные колибри.