Девочка, которая пила лунный свет

В каждом приступе боли в спине, в каждом приступе кашля, в каждом оханье при неожиданном простреле, в каждом неловком движении закостенелых суставов таилась ее любовь к девочке. Ради Луны Сян вынесла бы любые муки.

Надо ей рассказать. Обязательно надо.

ПРОТЕКТОРАТ ЛЕЖАЛ у подножия длинного пологого склона, за которым начиналась поросшая циринником Топь. Прежде чем спускаться, Сян выбралась на каменный язык и посмотрела на город.

Чем-то этот город отличался от всех прочих. Должно быть, дело было в печали, которая висела над ним подобно вековечному туману. Глядя сверху на густое облако, Сян, которой никогда не изменяло здравомыслие, честила себя на все лады.

– Старая дура, – бормотала она себе под нос. – Уж скольких ты спасла, сколько ран залечила, сколько сердец исцелила! Сколько душ проводила по дальнему пути! А этим бедолагам – что мужчинам, что женщинам, что детям – ни в какую помогать не желаешь. Ну, что молчишь, дурища?

Ответить ей было нечего.

Она и сама не знала, в чем тут дело.

Она помнила лишь, что чем ближе она всякий раз подходила к городу, тем сильнее ей хотелось бежать оттуда.

Покачав головой, Сян стряхнула с юбки дорожную пыль и листья и стала спускаться вниз, в город.

По дороге к ней пришло воспоминание. Она вспомнила комнату старого замка, в которой жила, – свою любимую комнату с драконами, вырезанными в камне по обе стороны камина, дырой в потолке, сквозь которую было видно небо, однако дождь в нее не проникал, ибо его удерживали чары. Сян помнила, как забиралась в самодельную кровать, прижимала руки к груди и молилась, чтобы звезды послали ей сон без кошмаров. Молитвы ее так и не были услышаны. Она помнила, как рыдала в матрас, который промокал от ее слез. И помнила голос по ту сторону двери. Тихий, сухой, шелестящий голос, который шептал: «Еще. Еще. Еще».

Сян поплотнее завернулась в плащ. Ей не хотелось замерзнуть. И вспоминать ей тоже не хотелось. Она потрясла головой, изгоняя из нее мысли, и стала спускаться по склону горы. Прямо в облако.

ИЗ ОКНА БАШНИ безумица видела, как ведьма бредет меж деревьев. Ведьма была далеко – очень далеко, – однако взгляд безумицы, если дать ему волю, проникал до самого края мира.

Умела ли она так видеть до того, как обезумела? Да, пожалуй. Просто не замечала этого своего умения.

Когда-то она была преданной дочерью. Потом – влюбленной девушкой. Матерью в ожидании первенца, считающей дни до его появления на свет. А потом все рухнуло.

Безумица обнаружила, что знает очень многое. То, чего никак не могла знать. В ее безумии мир представлялся ей усеянным блестящими осколками и маленькими драгоценностями. Человек роняет монетку и не может найти, но ворона без труда выхватит ее из пыли. Знание по сути своей было блестящей драгоценностью – ну а безумица была вороной.