Его любимая зараза (СИ)

Последний, оглядев развернувшуюся перед ним картину, хотел привычно съязвить… но, наткнувшись взглядом на отрешенного, безучастного брата, впервые в своей жизни промолчал. Оставив блондинку, явно шокированную и потрясенную, он поднялся на помост, и осторожно коснулся плеча Темного Князя.

— Мне жаль. Она этого не заслуживала.

Великий Князь в ответ только усмехнулся… и промолчал снова.

Его взгляд по-прежнему был прикован к телу своей любимой, распростертой сейчас на жестком полу. Ее кожа уже побледнела до синевы, черты лица начали заостряться, веки стала пергаментными… Это означало только одно.

То, что никто из присутствующих не решился озвучить вслух.

И хотя недавно Дрогар успел всё рассказать, надежда на воскрешение с каждой минутой становилась всё более слабой и призрачной.

Лесинья должна была вернуться. Обязана!

Вот только… ее тело не исчезало, как было всегда. А на месте магической связи с Темным Князем остались рваные лохмотья.

И пусть мозг всё уже понимал…

Его душа отказывалась верить.

У мужчины больше не было мыслей, чувств и переживаний.

Внутри него всё умерло в тот миг, как оборвалась жизнь его любимой иномирянки.

Не той, что самовольно заняла чужое тело, а той, которая когда-то стала его личным наказанием, чтобы после стать единственным в мире спасением и наградой.

Себя без нее он уже не представлял. Что толку от всего этого, от его богатств, силы и могущества, если его любимой заразы не будет рядом?

Триста лет чувствовать, оберегать и переживать; злиться, мириться и принимать; ненавидеть, радоваться и любить… Чтобы за одну ночь потерять.

Все слова и фальшивые слова утешения были лишними.

Они бесполезны.

Время как будто остановилось.

Никто не торопился заговорить первым, обменяться предположениями и словами поддержки. Никто ничего не предлагал, не строил дальнейшие планы, и даже убирать останки погибших не собирался.

Первой вязкую тишину нарушила магистр Тиас. Поднявшись на помост, она побледнела еще больше, глядя на свою умершую ученицу. Она уже поняла, что это значит, и с того момента, как ее похитил Белый кицунэ из ее же спальни, ее терзали тяжелые муки совести. Сомелье фактически спасла всех их, и ее особенно.

Она отдала самое ценное, что у нее было — свою жизнь. Чтобы никто, включая леди Тиас, не стали больше жертвой Майлин.

Как теперь смотреть в глаза Князя, затянутые туманной поволокой, мастер зельеделия не знала.

Но всё же, переступив с ноги на ногу, заговорила с непривычной для нее неуверенностью:

— Лис… мне жаль. Я не знала.

Темный Князь, ранее ни на кого не реагирующий, вдруг расцепил сомкнутые в замок руки:

Голос его звучал неестественно глухо, пусто и ровно.