Его любимая зараза (СИ)

И растворился в паутине магических переплетений, унося свою чешуйчутую задницу куда подальше. Вот так вот просто, легко и играючи, будто ничего страшного не произошло!

А у меня сил даже смеяться над этим не было. И всё, на что меня хватило — молча, зато от всей души пнуть первый попавшийся предмет интерьера. Невысокий стул с резной спинкой красиво отлетел и с хрустом врезался в крепкий, полированный дубовый стол. Дерево, естественно, не пострадало, и я рыкнула от бессилия — громко, болезненно, как раненный зверь, отчаянно жалея, что не могу разнести всё в пределах этого кабинета.

У меня на это просто не хватит сил.

— Эффектное возвращение, Сомелье, — послышался за моей спиной тихий, знакомый женский голос. Мне даже оборачиваться не стоило, безмятежные, в меру ядовитые интонации своего белокурого куратора я признала сразу. — Где ты была?

Я даже отвечать не стала. Только медленно, с нажимом, основанием ладони провела по лбу, и устало опустилась на второй стул, стоящий рядом. Смотреть по сторонам, оправдываться или тупо устраивать разборки, у меня не осталось нервов.

— Приветствую, магистр Тиас, — сухо усмехнулась, опираясь руками о колени.

Смотреть в глаза магичке не было ни сил, ни желания. И вовсе не по причине мирно дрыхнущей совести. Я просто боялась увидеть в них свое жалкое отражение. — Давно не виделись.

— Как по мне, еще бы столько же ее не видеть, — раздался вдруг еще один голос, незнакомый, грубый и мужской. Вслед за ним отчеканила дорожка уверенных, тяжелых шагов, и в поле моего зрения показались мускулистые ноги в высоких сапогах. — Ну, и? Где ты была?

Я машинально вскинула голову.

Передо мной возвышался мужчина, рослый, мускулистый.

Одет он был во все черное, дорого и со вкусом, начиная от шейного платка, рубашки и сюртука, и заканчивая узкими кожаными штанами. Даже волосы его, прямые и жесткие, чуть ниже плеч, казались угольными, как и выразительные глаза, смотревшие на меня с нехорошим прищуром.

И я могла бы поклясться чем угодно, но чуть резковатые, мужественные черты лица и его упрямый подбородок я раньше не видела.

— Ты кто? — вопрос сформировался на кончике языка задолго до того, как я успела его обдумать.

Что? Вежливость? Не, не слышали!

Считайте это глупым, даже подростковым бунтом, но я к ним в гости не напрашивалась, а значит, прилично вести себя не обязана.

Да-да. Я бяка, злюка и всё такое. Фе!

— Ты в себе, Сомелье? — мужчина вскинул угольно-черную бровь, складывая на груди руки, рассматривая меня при этом, как маленькую, несмышлёную девочку.

Меня такое отношение даже не покоробило. Скорее наоборот, отчего-то стало почти смешно:

— Я-то в сознании. А вот чего вы на меня пялитесь, как баран на новые ворота, для меня полнейшая загадка.