Это Моя Земля!

В решетке перед столом, чуть выше уровня столешницы проделано окошко с широким, тоже металлическим, из гладкого полированного стального листа, подоконником, невысокое, но длинное. А на топчане сидит, щурясь и моргая на свет, пожилой мужчина, одетый в уже ставший ей привычным за последние дни камуфляж.

— Прости старика, красавица, что-то разморило меня после обеда, вот и прикемарил, пока нет никого, — обезоруживающе улыбнулся он и развел руками, как бы извиняясь.

А приятный дяденька. И улыбка хорошая, добрая, и глаза такие… располагающие. Вот только уродливый большой шрам на правой щеке немного впечатление смазывает. Но не портит, даже несмотря на шрам он похож на этакого доброго дядюшку.

— Здрасте, — немного невпопад брякнула Женька.

— И тебе не хворать, дочка. Меня, кстати, Николай Николаич зовут, дядя Коля. С чем пожаловала?

— Очень приятно, Женя, — вежливо кивнула она. — Я к вам за оружием пришла. Мне в штабе сказали, что его тут выдают.

— Вот ведь времена настали, — как бы самому себе протянул кладовщик дядя Коля, — раньше красивым девушкам цветы нужны были и подарки всякие. А теперь — вот эти железки… Ой, плохи дела…Что ж тебе выдать-то, красивая? «Трехлинейка» тебе великовата будет, ты сама чуть выше ее ростом, да и СКС великоват будет. ППШ — уж больно тяжелый, неудобный…

— Это ведь вы? — зачем-то спросила она, указав на фото.

— Где? — отвлекся от своих размышлений кладовщик и поднял взгляд на фотографию, на которую указывала Женька. — Ну, да, я. Был когда-то. Давным-давно, так давно, что это уже почти неправда.

— Давно, — согласно кивнула Женька. — Вы там молодой совсем и эти мальчики вокруг вас…

— Они многие навсегда такими молодыми и остались…

Глаза у него буквально на мгновение вдруг стали точно такие же, как на фотографии. Видимо, та песня, что пел спецназовец-гитарист с фотографии, тоже была очень грустной. А потом Николай Николаевич тряхнул головой, словно отгоняя излишне навязчивые воспоминания, и снова улыбнулся улыбкой доброго дядюшки.

— Знаю, что тебе дам, красавица. Хоть и не положено, вроде, да кому теперь до этого какое дело, в конце концов! Тут я хозяин. И никто мне указывать будет. Подожди немножко.

И с этими словами дядя Коля буквально растворился в полумраке между стеллажами. Через некоторое время там дважды с небольшим интервалом что-то громко грохнуло, словно сначала сдернули с полки тяжелый ящик, а потом закинули его назад. А еще через минуту из темноты нарисовался довольный донельзя кладовщик, несущий в руках небольшую светло зеленую брезентовую сумку необычной формы. Достав из кармана большую связку ключей, он клацнул массивным замком и, приоткрыв дверь в решетке, приглашающее мотнул головой. Заходи, мол.