Неверный муж моей подруги

— Интересно, знает ли Полина такие способы?

Его пальцы судорожно сжимаются на моих бедрах.

Я нарушила один из наших негласных запретов — не говорить о семье.

Мы говорили о моей семье один-единственный раз, но тогда между нами еще ничего не было. И ни разу — о его.

Словно нарушенный запрет ломает реальность — снова слышу жужжание телефона, лежащего на столе. Отклоняюсь, чтобы взглянуть на экран.

Там снова надпись «Жена».

Жужжание смолкает, но тут же коротко звякает пришедшее сообщение. Выхватываю взглядом имя — «Маруся», вскакиваю и хватаю телефон.

Герман вырывает его у меня, быстро читает сообщение несколько раз — я вижу это по движениям его зрачков — подхватывает со стола кожаную папку и говорит уже от двери:

Он нетерпеливо мотает головой в сторону дверного проема, а я так и стою у стола, будто примороженная.

— Я тоже?.. С тобой? Она же... Полина... Она все поймет!

В глазах Германа — чернота.

Я совершенно не понимаю, что он чувствует сейчас.

И не понимаю, что он хочет от меня.

Тогда. Дело не в коте

Тот самый день, когда мы говорили с Германом о моей семье, начался со скандала.

Накануне вечером я привезла домой старого двадцатилетнего кота. Одна из наших волонтерок выцарапала его из рук бывших хозяев, которые привезли его в дружественную ветеринарную лечебницу на усыпление. Анализы у кота были идеальны, он ничем не болел. Просто — старость.

Зажился на этом свете, стал уже не так бодр, не играет с удочкой с перьями, не слишком охотно приходит ласкаться, предпочитает целыми днями спать среди подушек на диване.

К тому же хозяйка забеременела… Обычное дело.

Кот не нужен, он будет только мешать. К тому же — сколько там ему осталось?

«Мы не хотим, чтобы он уходил в муках».

До мук было еще далеко, а они уже предали старого друга.

Одна из наших помощниц приволокла кота мне прямо на работу. В переноске хмурил мрачную буханку когда-то роскошный перс. Уже давно никто не расчесывал его длинную шерсть, а сам он уже не справлялся с личной гигиеной, поэтому он, хоть и был здоров, но выглядел не очень презентабельно.

— Зачем сюда-то? — растерялась я.

Кот сидел тихо, но ему явно было не место в агентстве.

— Куда его? — спросила чуть не плачущая девочка. — Я сама живу с сестрой и ее мужем в однушке. Меня на улицу выгонят вместе с ним.

— В нашем приюте возьмут только на передержку, мест для постороянного жительства уже нет, — я даже не полезла проверять экселевскую табличку, куда мы записывали своих подопечных, и так помнила, что там уже было на двух пенсионеров больше, чем мы могли себе позволить.

— Объявления раскидать в соцсетях? — предложила она с надеждой.