Неверный муж моей подруги

— Ты персика покормил?

— То есть, тебя кот интересует даже больше детей?

— Я знаю, что ты отличный отец и справишься.

— А вот из тебя мать не очень!

— Ну… Хотя бы звание хорошей жены пока не отбираешь, — смиренно сказала я.

— Если в выходные не освободишься, то и его отберу.

— Нисколько, Лана. Я реально не шучу. Тебе давно пора расставить приоритеты — кто ты в первую очередь: мать, жена, спасательница кабысдохов или одна из тысяч никому не нужных турагентов?

— Слушай, ну притормози, — попросила я, пытаясь держать себя в руках, хотя ужасно хотелось тоже сорваться и начать перечислять его прегрешения.

— Если б я знал тогда, во что выльются твои игрушки…

— Зачем тебе вообще этим заниматься? Я вас вполне обеспечиваю, а если уволить няню, то…

— Не надо увольнять няню, Игорь! Я ее оплачиваю на свои деньги! — Взорвалась я. — И я не стану покорной домохозяйкой в передничке, если меня насильно запереть дома!

— Ты кричишь, потому что понимаешь, что я прав!

— Мне что теперь — засесть дома и только детьми заниматься?

— Помнишь, мы еще хотели приемную девочку взять? Ты ее тоже будешь бросать на меня и няню?

— Серьезно? Серьезно, Лана?

Некоторое время я сидела в ступоре.

Гоняла мышкой по экрану одну и ту же строчку из таблицы в таблицу и не могла собраться с мыслями. Что ж, Игорь своего добился — работать я в таком состоянии, когда слезы подступают горячим прибоем к глазам, я уже не смогу.

Развлекательный центр уже закрывался, погружался во мрак. В магазинах вокруг был выключен свет, горели только вывески. Остался работать только кинотеатр на четвертом этаже и парочка кофеен — для киноманов и тех, кто задерживался на работе, как и я.

Даже туалеты на нашем этаже закрыли и мне пришлось подняться на третий.

Пока шла по выключенным эскалаторам и просторным залам, в которых эхом отдавался цокот моих каблуков, чуть-чуть успокоилась. Но не до конца.

Постояла перед зеркалом, глядя в свои прозрачные до белизны глаза, умылась…

Решила взять кофе с миндальным сиропом, чтобы как-то себя утешить.

Натали вечно прикалывалась, что я приучаю себя ко вкусу горького миндаля, и если меня захотят отравить — не опознаю цианид по характерному запаху.

«Можно подумать, ты опознаешь».

Сонный бариста вяло взбил пену для моего капучино, просыпал корицу наполовину мимо, но в итоге вручил мне стаканчик, о который я и согрела ледяные на нервах пальцы.

Отошла к скамейке у выключенного фонтана и минут пять сидела, глядя в никуда и отхлебывая слишком горячий кофе маленькими глотками. И так глубоко ушла в себя, что не услышала тихих шагов за спиной, хотя в опустевшем ТЦ каждый звук разносился эхом по этажам.

— Лана? Ты что тут делаешь?

Я была так вымотана эмоционально и физически, что даже не нашла в себе сил удивиться появлению Германа.