Память любви

Ронуин с такой силой ударила его в живот, что Глинн покачнулся.

— Не смей меня жалеть, гнусное отродье! — крикнула она. — Мою честь очернили! Но не думай, Глинн, мне не нужен мужчина, чтобы сделать жизнь полной! Я никогда не нуждалась и впредь не буду нуждаться в твоей жалости!

— Для порядочной женщины есть два пути, — заметил Глинн, — монастырь или замужество.

— Похоже, я больше не считаюсь порядочной женщиной! — невесело рассмеялась Ронуин. — Поэтому я могу поступить как хочу, дорогой братец! На золото, которым великодушно снабдил меня Баба Гарун, я открою лавку в Шрусбери. Стану торговать восточными шелками и пряностями и богатеть с каждым годом. Буду брать в любовники молодых людей и прогонять, когда надоедят! Пусть страдают и вспоминают о проведенных со мной ночах!

Аббатиса так и покатилась со смеху, глядя на потрясенного племянника.

— Благодарение Богу и Его Пресвятой Матери за то, что тебя не сломили невзгоды, Ронуин, дочь Ллуэлина.

— Сердце мое ранено, но скоро заживет. Я вернулась, искренне веря, что Эдвард любит меня и простит. Хотела разделить с ним то, чему научил меня халиф, и возместить ему все обиды первых месяцев нашего брака, когда страсть пугала меня так сильно, что я не могла выносить его прикосновений. Боюсь, он много потерял, потому что никогда не узнает, от какой женщины отказался, — тихо сказала Ронуин. — Если кто и достоин жалости, так это он.

— Похоже, дитя мое, в тебе куда больше благородства, чем в де Боло. Можешь этим гордиться.

Через пять дней в аббатстве появился ап-Граффид, готовый накинуться на дочь, бросившую мужа. Но, узнав правду, он стал рвать и метать. Ронуин пришлось долго успокаивать отца.

— Обида прошла, но честь нашей семьи должна быть восстановлена, господин мой, — объяснила она.

— Значит, я опять для тебя только господин? — расстроился он.

— Отец, — поспешила она умаслить ап-Граффида. — Конечно, отец.

— Я потребую от короля другого мужа для тебя, иначе разорву договор! — бушевал ап-Граффид.

— А ты, разумеется, тщательно соблюдал ваш договор, отец? — поддела его Ронуин.

Он громко рассмеялся:

— Я принимал так мало участия в тебе, Ронуин, и все же ты знаешь меня лучше многих моих друзей и сторонников.

— Потому что я пошла в тебя, отец. Так же горда и всегда шла своей дорогой, и пусть все остальное катится к дьяволу! Похоже, именно это и навлекло на меня столько же бед. Но в отличие от некоторых я кое-чему выучилась, — с милой улыбкой призналась Ронуин.

Ллуэлин и аббатиса засмеялись, очевидно, признавая правоту дочери и племянницы. Наконец принц выговорил:

— Да, ничего не скажешь, ты много взяла от тетки.

— Хвала Богу и Пресвятой Деве, — отозвалась Гуинллиан, перекрестившись.