Память любви

— Сама не знаю, хотя понимаю, что твои желания вполне естественны, как и все происходящее между мужчиной и женщиной. Я казалась себе такой бессильной и никчемной в нашу брачную ночь. Моя мать с готовностью принимала ап-Граффида и, похоже, разделяла его пыл. Она жила им одним, и поэтому мне приходилось присматривать за Глинном. И хотя позже наш родич и его люди взяли нас на свое попечение, я всегда была сама себе хозяйкой. Хотела ездить верхом — и они меня научили. Решила стать воином — и они согласились показать мне, как владеть оружием. Мы даже играли в кости, хотя воины нечасто соглашались садиться со мной, потому что я вечно их обыгрывала. Я в любую минуту могла позаботиться о себе. Но в ту ночь ты овладел мной, и это было невыносимо, — призналась Ронуин, кусая губы. — Прости, Эдвард, мне очень жаль.

— Но мужчина и должен быть господином в брачной постели, — медленно выговорил Эдвард, безуспешно пытаясь понять жену. Какая непокорная упрямица досталась ему!

Он был почти влюблен в Ронуин и все же не знал, сможет ли быть счастлив с женщиной, постоянно требовавшей от него чего-то неведомого и отказывавшейся исполнять супружеские обязанности.

— Но почему?! — воскликнула Ронуин.

— Почему? Да потому, что так было всегда. Разве не этому учит нас церковь? И разве Господь не создал сначала Адама?

— И, поняв свою ошибку, — тут же возразила Ронуин, — вылепил из его ребра Еву, как говорила моя тетка аббатиса.

— Ты слишком независима для женщины, — с притворным отчаянием вздохнул он, не в силах сердиться на нее.

— Так меня воспитали, господин, — тихо заметила она.

— Будь и впредь такой, только не в нашей постели.

Там я прошу тебя следовать за мной, Ронуин. Я понял, что мои чувства к тебе не имеют ничего общего с похотью, пусть и продолжаю желать тебя. Наверное, это и называется любовью.

С этими словами он взял ее руку и, подняв к губам, поцеловал — сначала тыльную сторону, а потом и ладонь. Влажное тепло его губ вызвало у Ронуин озноб, но она решила, что это не так уж неприятно, и не отстранилась. Эдвард притянул ее к себе и тихо попросил:

— Положи голову мне на грудь, Ронуин, и постой так немного.

Он обвил ее руками, но сжал совсем некрепко, так что она в любую минуту могла вырваться.

— Как ты прекрасна, Ронуин, дочь Ллуэлина! Твои волосы — как лунный свет, сплетенный с солнечными лучами, и мягче пуха.

Ее щека покоилась как раз в том месте, где билось его сердце, и Ронуин с удовольствием вдыхала мужской запах.

Эдвард осторожно приподнял ее подбородок.

— А твои глаза зеленее изумрудов, жена моя.

— Что такое изумруды? — полюбопытствовала она.

— Зеленые камни в рукояти моего меча.

— Ты сравниваешь мои глаза с камнями? — удивилась Ронуин, не уверенная, что ей понравился комплимент.