Птицы Великого леса

Она прикрыла глаза, повела рукой перед собой, пытаясь нащупать сплетение нитей, уцепиться хоть за одну. Полыхнуло золотом. Дара распахнула глаза и увидела два уголька, что теплились в углу.

Домовой жался к стене, выглядывая из-за печи. Дара замерла, чтобы его не спугнуть. Медленно она подняла руку ладонью перед собой, показывая добрые намерения. Он равнодушно наблюдал за ней.

Духи одиноки среди людей, они тянутся к ведьмам, потому что те лишь одной ногой стоят в мире живых. Домовой Воронов умер, пытаясь защитить Дару, так велики оказались его благодарность и привязанность.

Почему же дух этого дома остался в стороне, когда пролилась первая кровь? Почему он не защитил людей?

– Здравствуй, дедушка домовой, – прошептала Дара, но дух будто её не услышал. – Разреши пожить у тебя. Мы будем уважать твои владения и тебя самого.

Домовой остался неподвижным, безучастным. Долго он сидел, уставившись перед собой, будто не замечая Дару, и когда ей уже надоело ждать ответа, вдруг повернул голову в сторону, точно услышав шум. Девушка проследила за его взглядом, не заметила ничего, а когда снова посмотрела в угол у печи, домового уже и след простыл.

Веся и Стрела продолжали спать, ни один из них не услышал ни голоса Дары, ни её шагов, словно её здесь и не было.

Когда они поженятся, то будут жить так же под одной крышей уже вдвоём.

Ночь была темна, но Дара предчувствовала лучи восходящего солнца. Утром её должны отвести к князю Чернеку на суд.

Железом и солью пахло в натопленной избе.

Поутру Веся сварила яйца, которые ещё до рассвета принёс откуда-то Стрела. Дара только подивилась. В городе стало плохо с товарами, но дружинник умудрился достать мешок муки, корзину утиных яиц, копчёную рыбу и молока.

Веся радостно щебетала, радуясь сразу и обещанию обеда, и новой избе, и снежному тёплому утру.

– Ох, творога сделаю. Хлеба напеку. Как я давно свойский хлеб не ела, чтобы самой, чтобы прямо из печи. Разве в дороге, да во всех этих корчмах добрый хлеб гостям дадут? Да и при княжеском дворе хлеб пусть хороший, белый совсем, мягонький, а всё же чужими руками сделанный. А хлеб всему голова, он главный на столе, его самой месить нужно, самой в печь ставить. Он любовь чувствует.

У Дары разболелась голова от её болтовни.

Она пила тёплое молоко и ела яйцо через силу, давясь каждым куском, и всё ждала стука в дверь. Только запахи еды радовали её, перебивая стойкий смрад запёкшейся крови.

Стрела сидел на другом конце стола, подальше от будущей свояченицы, и блаженно улыбался, слушая Весю. Дара кривилась от этого ещё больше. Мужчины всегда одинаково глупели рядом с её сестрой.

После завтрака Дара принялась наводить порядок в доме. Веся крутилась у печи, хватаясь то за одно дело, то за другое.