Птицы Великого леса

Он стоял немыслимо долго, не смея пошевелиться, пока медленно, осторожно не стянул простыню на пол.

И только тогда осознал всецело и полно, что всё случилось по-настоящему.

Весняна всегда была красивой, даже с уродливым шрамом на полщеки, даже когда лицо её распухало от слёз. Даже после смерти.

Милошу всегда хотелось говорить ей нежные слова и дарить подарки, подшучивать, лишь бы она радовалась, смущалась, улыбалась, лишь бы голубые глаза сияли. Она была прекрасна, как весна.

Но вся жизнь утекла из неё.

Огонь от неосторожных чар обуглил правую сторону лица, но даже не это пугало, а сосущая тьма в распахнутых глазах.

Жизнь больше не билась в её теле, но что-то другое, чёрное и страшное затаилось под рёбрами.

– Её нужно сжечь, – Милош сделал шаг назад.

– Порча всё ещё в ней. Она может быть опасна для других. Тело нужно сжечь.

– Но ты разве не можешь её спасти?

– Она умерла, – собственный голос показался чужим, таким холодным и резким.

– Я не умею оживлять мертвецов!

Ежи замотал головой, в глазах его застыл ужас. Губы зашевелились, он беззвучно забормотал что-то себе под нос, точно блаженный.

Нельзя ему оставаться в городе.

Народ от страха потеряет разум и будет искать виноватых. Ежи вряд ли опасен для остальных, колдовство Здиславы позволило ему пережить мор, но не сделало его истоком. Только поверит ли в это Дара? Захочет ли поверить?

– Послушай, – Милош схватил друга за плечи, и золотые путы опали, отпуская на волю, – ты должен бежать из города. Я не уверен, что другие могут от тебя заразиться, но Дара не станет скрывать, что мор принёс ты. Тебя убьют за это, разбираться не станут.

– Но куда я пойду? Я же искал тебя, потому что умираю. У меня есть рецепт, – он полез в суму, вытащил сложенный лист бумаги.

 – Вот то снадобье, что всегда давал мне Стжежимир, здесь написано, как его сделать. Оказывается, я болею потому, что пусторождённый. Мой отец чародей, а я нет, вот поэтому я такой. Милош, я долго не протяну без снадобья.

Ежи смотрел на Милоша с невыносимой верой в него, с удушающей надеждой. По грязному исхудавшему лицу текли слёзы. Перед глазами Милоша всё стало расплываться, и он не сразу понял, что и сам заплакал. Он вытер глаза, забрал листок.

– Сейчас я уйду, – проговорил он, с трудом сдерживая слёзы.

 – Мне надо поговорить с Дарой, а ты беги отсюда, найди, где переночевать, – повторил он. – Утром отправляйся в Златоборск, подальше от границы. Если получится – то ещё дальше, в Старгород или Снежный. Держись подальше от наших городов. Возьми деньги, вот. – Милош сначала хотел отдать ему весь кошель, но побоялся, что ослабшего Ежи ограбят, и вынул пару монет.

– Я не хочу, чтобы тебя казнили, – перебил его Милош. – Послушай, сейчас спрячься, до утра. Я приведу к тебе Горицу и отправлю вас на рассвете.