Птицы Великого леса

Дара отвела взгляд, чтобы не видеть покорёженные чернотой лица. Ей стоило дождаться окончания службы, но времени оставалось слишком мало. Когда солнце скроется, князь велит поджечь город.

– Настоятель! – она вдруг забыла его имя. Рдзенец не обернулся. Золотые нити на его рясе сверкали, отражая свет свечей. Остальные служители посмотрели с тревогой на лесную ведьму, но последовали примеру настоятеля и продолжили молитву. Женщины притянули к себе детей.

Дара прошла мимо Братьев ближе к солу. Она обращалась к настоятелю, но старалась говорить так громко, чтобы её услышали все остальные.

– Вы должны уходить. Город проклят, земля во всей округе осквернена, и любой, кто останется, умрёт в страшных муках. Мы, чародеи, можем спасти землю, но Лисецк для этого нужно спалить.

– Вы, чародеи, не можете никого спасти, – настоятель резко развернулся, взметнув пыль полами белой рясы. Свечи в его руках чуть не потухли. – Вы несёте лишь смерть. Ты, лесная ведьма, в ярости и ненависти уничтожила Совин. А теперь желаешь стереть с лица земли и Лисецк, этот правоверный добрый город, пусть и прикрываешь свои злодеяния благими намерениями.

Дара тяжело вздохнула, не в силах найти подходящие слова. Она знала, что настоятель не послушает её.

– Я предупреждаю вас всех, – она обернулась к молящимся. Они смотрели в ответ с негодованием. – Это повеление Великого князя. Все должны оставить город до заката, после его сожгут. Иного пути нет.

Настоятель молчал. Губы были плотно сжаты, но гнев в глазах, кажется, потух.

– Откуда мне знать, что ты не обманываешь меня, дочь проклятой Аберу-Окиа? Как я могу поверить тебе после всех твоих преступлений?

– Тебе необязательно мне верить.

Просто выйди на улицу и посмотри, что происходит. Люди гибнут, просто ступая на землю. Это не обычный мор, а колдовское проклятие. И я не знаю, как ещё убедить тебя, что из Лисецка нужно бежать.

Она услышала у себя за спиной тихий ропот, но не разобрала отдельных слов. Настоятель молчал, и сомнение читалось на его лице. Дара сделала ещё шаг, вдруг набираясь уверенности.

– Никто больше не должен умереть, кроме наших врагов, которые наслали эту хворь. И я клянусь, что они поплатятся. Для этого я здесь.

Для этого я служу Великому князю, потомку Константина-каменолома.

Настоятель повернулся к своим последователям.

– Что скажете, Братья? Оставить храм – значит, дать ему сгореть. Но мы должны защищать не только его, но и наших жён и детей, а они могут погибнуть в пожаре.

– Храм не должен сгореть. Мы обязаны остаться и спасти его, – произнёс молодой служитель, чья борода была ещё совсем коротка.

– Да, пусть женщины и дети идут без нас.

– Ты так говоришь, Семён, потому что у тебя ещё нет детей.