Развлечения для очень взрослых девочек (СИ)

В ход шло всё. Подкаты с медицинской стороны. Травмы в его присутствии. Лесть его родителям. Демонстрация кулинарых способностей и отдельных частей женского тела.

Плелись интриги, сталкивались интересы разных группировок, составлялись многоходовки. Всё это было шито белыми нитками. Ни в одних женских глазах он не видел искреннего интереса. Добродетель и смирение изображались, истинные мотивы прятались, но "уши" всё равно торчали.

Иногда это было смешно. Часто было жалко расстраивать. Женщины же старались. И он выслушивал, терпел, улыбался, брал телефон. И никогда не звонил.

Вот и сегодня прямо рядом с ним опять посадили Юленьку, дочь вечно всем недовольной тёти Гали.

Сегодня тётя Галя была недовольна состоянием медицины. И требовала от Кузьмина комментариев.

— Саша, вот скажи, почему, когда я прихожу к окулисту….

Дальше Кузьмин даже не слушал. Его коробило это "Саша, вот скажи..". Дома его звали исключительно Шура. Никак иначе.

И только его закадычный друг по пионерской переписке Йохен Ратт, ныне директор школы под Лейпцигом, звал его Алексом. Никаких Саш.

Пытаясь отодвинуть свою коленку от прижимающейся к нему ноги Юленьки, Кузьмин мечтал сбежать. И даже знал, куда. Вернее, к кому.

Он поймал умоляющий взгляд матери.

Пришлось попробовать салат, который "своими ручками Юленька приготовила". Учитывая, что они ровесники, а значит Юленьке было уже глубоко за тридцать, и за плечами маячили два неудачных брака, умение делать салат с большим количеством майонеза никаких очков ей не добавляло.

— Саш, вкусно? — пошла она в наступление, снова двигая своё бедро к бедру Александра.

— Юль, нормально. Но тебе бы холестерин снизить. Это я как доктор советую.

Юленька вспыхнула. Толстый намёк на её неидеальные формы. Кузьмину даже стало немного её жалко.

Мысли метнулись к совсем другой женщине. Той, что ела руками хачапури, отхлебывая сок из высокого стакана. У которой в тумбочке был мешок конфет. Которую хотелось трогать. Держать на руках. Разглядывать.

Кузьмин выбрался из-за стола. Подошёл к матери. Обнял со спины.

— Мам, я пройдусь. Вернусь, самовар растоплю.

— Шур, всё хорошо? — шепнула Елена Васильевна. Уж больно задумчивое у сына было лицо.

У Лёли от бабушки и дедушки осталось богатое наследство. Двухкомнатная квартира на Филях. И дача. Настоящая послевоенная московская дача.

Гектарные участки на Дмитровском шоссе давали генералам после войны. Прадед получил. За боевые заслуги. Сейчас от гектара осталась половина. Огромный кусок елового леса. И деревянный дом. Окна со сложным перелётом. Витражи на террасе. Мансарда. Лестница с витыми периллами.

Никакого огорода. Ну, почти никакого. Две грядки под зелень. Теплица — один ряд огурцы, другой — помидоры. Две старые яблони, которые сажал ещё прадед.