Многая лета

И будет как в Евангелии: «И тогда пошлёт Он Ангелов Своих и соберёт избранных Своих от четырёх ветров, от края земли до края неба».

— А вы верите в это? — Она подняла на него глаза, затуманенные слезами.

— Твёрдо верю. Не может Святая Русь отторгнуть то, что бережно хранила веками. Происходящее в нашем веке — лишь временное помутнение рассудка. Детская болезнь, которая рано или поздно излечивается, — Глеб помог Фаине встать на ноги и легонько поддержал за локоть. — Может быть, мы до этого не доживём, но наши дети — обязательно! В истории время идёт очень быстро, и Россия справится с мороком.

И церкви откроются, и колокола зазвонят, и батюшка в белом облачении провозгласит в ночи: «Христос Воскресе!» — а толпа народа, стоящая кругом, радостно воскликнет: «Воистину Воскресе!» Главное — потерпеть и делать то, что мы можем сделать.

— Я, наверно, ничего не могу, — вздохнула Фаина. — Глупая я и слабая.

Глеб улыбнулся:

— Вы сильная, Фаина, вы очень сильная, поэтому я и открыл вам секрет тайной кладовой. Если вдруг меня арестуют, то вы останетесь главной хранительницей. Когда выйдем на улицу, я покажу вам, где спрятаны запасные ключи.

Отшатнувшись всем телом, Фаина стиснула руки:

— Нет! С вами ничего не случится.

Горькая морщинка пересекла губы Глеба:

— Фаина, милая, вы сами знаете, какое нынче тревожное время. Надо быть готовыми ко всему. Бодрствуйте, потому что не знаете, в который час за вами придут, — перефразировал он Евангелие[34], и Фаина подумала, что её слова ободрения станут звучать глупо и пусто, потому что Глеб был прав во всём.

* * *Первые дни сентября выпали на редкость тёплыми и мягкими, с деревенскими туманами, пахнущими грибным лесом, и косяками птиц, что кружили над городом в извечной осенней карусели.

Лёгкий ветер мотал в воздухе летящие паутинки и сыпал под ноги жёлтые листья, теребя кроны деревьев, готовых уснуть на долгую зиму.

До конца лета Фаина с Надей работали так много, что к вечеру валились с ног от усталости.

— Тяжёлая работа не оставляет времени на тяжёлые мысли, — как-то раз сказала Надя, и Фаина с ней немедленно согласилась, потому что гнетущее воспоминание о Тетерине внезапно пропало, словно острый топор отрубил от памяти засохшую ветку: был человек — и исчез.

Ни горьких слов для него не осталось, ни добрых, будто рисунок на песке смыло дождём.

Лидочка тоже не показывалась, но они с Надей и не заводили о ней разговор, по молчаливому уговору оберегая себя от бесполезных переживаний. Лидочка по доброй воле выбрала свою дорогу, и дай Бог пройти по ней и не оступиться.

— Хорошо сегодня дышится. Легко, свободно, — сказала Надя, когда они вывели детей на прогулку. — Помню, в подобный сентябрь мы с Серёжей ездили гулять в Царское Село.