Многая лета

Милиционер глянул на сотрудников и приказал:

— Быстро забирайте её к печке, или что там у вас есть тёплого. Хотя погодите. Вот, отхлебните! — Он быстро отстегнул от пояса фляжку и протянул Насте: — Пейте!

Она было заартачилась, но милиционер неумолимо поднёс фляжку к её губам и буквально влил несколько глотков, проскользнувших в желудок огненным шаром. Вверх по лестнице её уже вели под руки. На заплетающихся ногах Настя поднялась в тёплую комнатку с горящей буржуйкой, и только тогда до неё дошло, каковы могли бы быть последствия погони за диверсантом. Но всё обошлось.

Ну не чудо ли, в самом деле?

* * *К декабрю в городе стало совсем худо с продовольствием, и покойники на улицах превратились в обыденность, которой перестали ужасаться. Просто перешагивали через занесённого снегом и брели дальше в надежде скорее попасть в тепло, потому что город сковали сильные морозы. Стужа лютовала весь январь и ослабла лишь в конце февраля, когда день прибавился на воробьиный скок, а на деревьях закаркали вороны.

Как ни странно, но почта доставляла письма в блокадный город. Если бы сегодня Фаине не принесли треугольничек от Глеба, она не дожила бы до обеда.

Вчера у неё начался голодный понос — предвестник скорой смерти. Но она не могла, не имела права умереть, не прочитав письма с фронта. Распухшими пальцами Фаина разгладила на столе листок бумаги с пятнами от масляной коптилки.

«Милая моя Фаечка! Не беспокойся обо мне. Я был легко ранен, вышел из окружения и теперь снова в строю…»

Слава Богу, Глебушка жив и здоров. По крайней мере, был жив, когда писал это письмо.

Откинувшись на спинку стула, Фаина медленно обвела глазами стены, оклеенные зеленоватыми обоями, окно с полосками газетной бумаги по стеклу, широкий подоконник, откуда две голубоглазые болтушки любили смотреть на улицу.

Ей не хотелось умирать в этой комнате, иначе семье будет трудно вернуться в дом, где лежала мёртвая мама. Тем более неизвестно, через сколько времени её найдут. Вполне может быть, что через несколько месяцев. Соседи умерли, и квартира полностью опустела, если не считать, что её жизнь пока не закончена. Пока.

Очень медленно, потому что каждый шаг давался с трудом, она спустилась во двор и уселась на ступени.

Сквозь затуманенную голову вспомнились семнадцатый год и молодой доктор Сергей — муж Наденьки. Слава Богу, что Надюша сейчас в безопасности. Наверное, у них уже есть детки, которых Надюша учит играть на рояле. Фаина попыталась вызвать в памяти звуки музыки, но их заглушали гул в ушах и медленные удары сердца, которые ощущались в биении пульса на шее.

Интересно, случилась бы блокада, если бы не революция? Странно, но перед смертью аморфные мысли внезапно обрели чёткость и связность.