Царь горы

Нормальное население с уважением относилось к желаниям некоторых рас стать главными, но терпеть бессмысленную жестокость? А ведь иначе чем военными преступлениями эту ситуацию не назовешь.

— Пусть извиняются, мля!

Но остановить поймавшего кураж Задира было невозможно. И очередной удар в спину, который редакторы отвесили великому фюреру, оказался лишним.

— Вполне возможно, что если бы не агрессивные действия чудов, мы насладились бы расцветом Красных Шапок. Их культурой, их наукой. Они бы строили дороги и мосты по всему миру! Они бы создали письменность и научили бы ей остальные народы. Нас потрясли бы Красные Шапки художники и Красные Шапки поэты, скульпторы и литераторы, рождающие многослойные и концептуальные тексты. Но нет! Не случилось. Беспощадным катком прошлись закованные в сталь рыцари по молодым побегам подающей надежды культуры. Раздавили. Отняли будущее.

Кумар вздохнул. Кувалда почесал затылок. Маркер вытер кулаком глаза.

— Трагическая судьба этого народа заставляет нас задуматься над тем, насколько хрупка цивилизация, — тихо закончил Задир.

— Если чуфов не остановить, они и вам такое же сфелают! — пообещал Кувалда. — Все буфете страфать.

— Как мы, — пискнул Маркер. — Как мы!

Вождь дикарей недоуменно покосился на чувствительного подчиненного, но решил не тратить дорогое эфирное время на плаксу: потом разберемся.

— Нам историческая справефливость нужна только. Ну и контрибуция, конечно.

— Компенсация, — машинально поправил бравого дикаря Кумар.

— Но сначала — историческая справефливость. Я так на петиции и написал: «Пусть извиняются! Великий фюрер Кувалфа». Резолюция, мля. А то что получается? Нас прогнали, и мы стали вот такими, какими мы стали. И потеряли много всего. Я вот тута перечислил урон, который мы потеряли: хутора, живность…

— Я поняла, почему женщины в нашей семье предпочитают сражаться рядом с мужчинами. — Клаудия помолчала. — Ожидание невыносимо.

— Я справлюсь, — тихо ответил Захар.

Снова пауза. Он понял, что девушка улыбается. Грустно улыбается.

— Никогда не думала, что произнесу… Захар, пожалуйста, будь осторожен. Я волнуюсь. Я… я очень тебя жду.

У Треми перехватило дыхание. Епископ знал, что Клаудия только учится любить по-настоящему. Ее чувства были мертвы не одну сотню лет, и теперь она с трудом подбирала нужные слова, чтобы выразить творящееся в душе. Клаудия ни разу не произнесла «Я люблю», но ее тихое «Я очень тебя жду» говорило о многом. Хитроумная и распутная интриганка. Ранимая девочка, боящаяся потерять согревшего ее мужчину.

— Я вернусь, — твердо произнес Захар. — Я люблю тебя. Я вернусь.

Сила Треми был жестоким и хитрым масаном, сильным — этим он полностью соответствовал своему имени, а самое главное — умным.