Венецианское завещание

Отец так и не узнал о его рождении. Кажется, Николая Бережного убили. Это очень грустная история. От большой любви изгоями не рождаются.

– Мы с тобой дальние родственники… – улыбнулся Стевен.

– Настолько дальние, что уже и не родственники.

– Значит, у меня остается надежда…

Дайнека отвела глаза, а Стевен неожиданно сказал:

– Я знаю, где ее видел раньше.

– Фиму, твою подругу.

Дайнека удивленно посмотрела на него:

– Не совсем так. – Стевен на минуту задумался, потом заговорил снова: – Сначала я засомневался, когда встретил ее в школе. Потом вспомнил. Это она, я уверен. В тот первый день, когда мы приехали, я остался ждать в отеле «Даниэли». Высматривая тебя, постоянно бегал в вестибюль. Незадолго до твоего возвращения встретил там Фиму. Она съезжала из отеля.

– Этого не может быть, у нее нет таких денег, – возразила Дайнека.

Стевен помолчал, потом твердо сказал:

– Но я в этом уверен.

Дайнека быстро прошла к окну, понимая: происходит что-то ужасное и ей нужно собраться с мыслями. Она испытывала страстное желание оставить все, как есть, по крайней мере в той части, что касалась Фимы. Ей не хотелось разрушать этот мир, признавая то, чего она не хотела знать. Все в ней протестовало и сопротивлялось этому, но она тихо спросила:

– Ты хорошо ее разглядел?

– Да. – Это утверждение Стевена прозвучало как приговор.

– Нет, ее сопровождали двое мужчин, они выносили вещи из ее номера: чемоданы, коробки, кофр…

– Не думаю. Она не смотрела в мою сторону. – Стевен задумался, потом сказал: – Знаешь, она была совсем не такая, более уверенная, живая… хотя одета… ну, в общем, ты понимаешь.

Дайнека подошла к своей сумке и достала из нее видеокамеру.

– Сейчас я покажу тебе запись, я снимала Фиму на видео. Может быть, ты ошибаешься. – Она установила просмотр с самого начала и настроила экран.

Через несколько секунд Стевен уверенно подтвердил:

– Не может быть… я этого не снимала… – Дайнека вглядывалась в экран, не понимая, когда и где это происходило. Потом до нее дошло, что эти кадры заснял продавец дьюти-фри, когда объяснял, как пользоваться камерой. Но за кадром раздавались только мужские голоса. Наверное, продавец показывал камеру кому-то другому. Наконец она обратила внимание на дату. Это был день накануне ее вылета в Италию. На экране крупным планом была снята Фима, роскошная и уверенная в себе, в невероятно дорогой шубе. Дайнека сразу же узнала ее, несмотря на то что здесь у Фимы были длинные каштановые волосы, а не привычные пережженные «химией» бесцветные вихры. На этой записи она выглядела совершенной красавицей. Рядом с ней стоял Лысый Леннон. Они о чем-то говорили, очевидно, она его провожала.

– Я хочу побыть одна… – сказала Дайнека.

Слоняясь по комнате, Дайнека не могла найти себе места.