Весеннее обострение

— Я вижу в темноте, — отзывается незнакомец, и по голосу я слышу, что улыбается при этом. Ну и что, пусть улыбается, а я вот строго отвечу:

Мой собеседник тихо смеется, и вот свет в комнате медленно загорается. Кстати, источник света я так определить и не смогла.

Я уже сижу на кровати, и потому могу наблюдать своего посетителя во всей красе. Мужчина лет так двадцати пяти — двадцати семи от роду, одетый в куртку из странного, чуть поблескивающего материала, рубашку, брюки и сапоги. Почти так одетый, как любит отец, когда неофициально. У незнакомца открытое приятное лицо, улыбающиеся светло-серые глаза с такими черными ресницами, будто они накрашены, чуть искривленный нос, бледные губы и белая кожа человека, давно не видевшего солнце.

Вот! Вот, это снова проявляется тот проклятый синдром! Внешность мне этого незваного тоже очень нравится!

Он опускается в кресло напротив.

— Теперь Вам лучше? — спрашивает он, отводя ладони в стороны.

— Вы — маг-жестовик? — Тут же интересуюсь я.

— Нет, увы. Отцу со мной сильно не повезло. Я вообще не маг. Если и могу что-то, то только с помощью сильных амулетов, ну, и заклинания вижу.

Я просто… Просто один из офицеров в его армии.

— В принципе, никакой. Просто меня просили узнать, как там принцесса Иоханна. Если Вы — не она, я уйду.

Куда это он собрался? А я тут опять одна плакать буду? Ну уж нет.

— Да, я Иоханна Зулкибарская, и я прошу Вас ответить, почему нас похитили! — заявляю я, приняв подобающий вид — то есть выпрямив спину и задрав нос.

— Вы нужны моему отцу.

— Кто Ваш отец? Я уже спрашивала об этом, а Вы не ответили.

Он поднимает руку и проводит ею по собственной темно-русой шевелюре, вроде как затрудняется ответить, и не знает, как отказать.

— Боюсь, — говорит, — его имя Вам вряд ли что скажет.

— А Вы уж постарайтесь.

— Его зовут Кардагол Шактигул.

Ага, мне стало намного легче!

— Раньше его называли Повелителем времени, — поясняет Кир и снова улыбается. Ласково так… зараза!

— Это… Простите, Ханна. Я понял, что с Вами все в порядке. Небольшой нервный срыв вполне объясним. До свидания.

Кир как-то очень легко, неестественно пластично поднимается с кресла, посылает мне воздушный поцелуй и проходит сквозь стену.

Э… Что это было вообще?

И солнце, кажется, светит иначе. И я… я чувствую себя каким-то возмутительно молодым и таким… томным! Ах, Селина. Волшебное имя. А я всегда любил смотреть на луну. И петрушку тоже любил. Моя любимая травка — петрушка. Она так оттеняет вкус. Вкус жизни.

За что ты мне так светишь?

Что же там дальше-то должно быть? А! Неважно!

Иоханна вечно смеется над моими стихами.