Замок княгини

На самом деле он подумал о том, что центральный камень диадемы, который спускается на лоб, стоит заменить на более крупный. И хорошо бы найти яблочно-зеленый, будет очень эффектно выглядеть.

Идея сейчас отдать Кантане безделушку пришла к Дьяну после разговора с Джелвером, который поведал ему о настроениях, что гуляли тут со вчерашнего вечера. У него это вызвало лишь смех, но…

Пусть лучше они все позавидуют этой роскоши — вряд ли у кого-то тут есть что-то подобное. Пусть прикусят языки, хотя бы пока.

— Но я не могу идти в этом, — вдруг решительно возразила Кантана. — Такого нет даже у императрицы… я не видела ни разу. Это будет неуместно.

Они при дворе императора. Как же быть с этикетом?

— Что? — неподдельно удивился Дьян, — а какое мне дело до того, чего нет у императрицы? Пусть это волнует императора.

— Но… — Кантана побледнела.

— Я не подданный императора Итсваны. Ты, значит, тоже. Пусть теперь перед ними лебезят твои родственники, если считают нужным, тебя это больше не касается. А я — соддиец, — он улыбнулся, — любовь к драгоценностям у нас в крови.

На её лице все ещё было сомнение, и тогда он решительно сжал её руку, хмурым взглядом отметая все возможные возражения:

В окружении молчаливой свиты они дошли до места — стол император, намекая на неофициальность завтрака, приказал устроить на той же галерее, где раньше столовались и соддийцы и прочие гости Изумрудного замка. Князь отпустил её руку, ишь когда настало время разойтись по разным концам стола — Кантане предстояло сесть рядом с императрицей, Дьяну — рядом с императором. Так же, как обычно, здесь было светлее и теплее, чем на улице. Мать и тетя Вела уже были за столом, но довольно далеко от почетного места, которое полагалось сегодня жене Дьяна.

Мама, похоже, волновалась, густые тени лежали у неё по глазами. Тётя Вела казалась сердитой. Дамы возле императрицы переглядывались со странным выражением на лицах — словно пытались сдерживать смешки. Императрица безмятежно улыбалась, и Кантану она встретила с той же улыбкой, безмятежной и, в общем, приветливой.

Её безмятежность и приветливость разбилась о сияние алмазов на Кантане. Диадема, украшающая царственную голову голову государыни, поверх белоснежного узорчатого шёлка, была гораздо, гораздо скромнее.

Нет, улыбка никуда не делать, но от неё потянуло холодком.

— Государыня, — Кантана поклонилась и села на предусмотрительно отодвинутый слугой стул.

Ей тут же наполнили чашку горячим травником, очень душистым. И ароматные булочки на блюде выглядели аппетитно, но есть их расхотелось совсем.

— Надеюсь, княгиня, ты хорошо себя чувствуешь, — обронила императрица. — А мы тут, разумеется, говорим о соддийцах, о ком же ещё. Тут только о них и разговоров.