Замок княгини

Зато знания итсванцев о соддийцах теперь пополнятся ещё одной ерундой, которую их умники куда-нибудь запишут.

Удобно иметь различные обычаи — всегда можно сослаться даже не несуществующий.

— Ты гость, и должен был уважать обычаи Итсваны.

Вероятно. Но вежливый хозяин не напоминает дорогим гостям, что они должны и не сделали. А это значило, что маг раздосадован.

— Прошу меня простить, мой император, — Джелвер низко поклонился императору, — я доставил радость твоим прачкам, сократив им работу…

Тот улыбался — возможно, вообще мало что понял.

— Ты довольна? — спросил Дьян Кантану.

Она быстро кивнула, улыбнулась. Зато маг-хранитель высказался:

— Вы напрасно уничтожили весьма ценный артефакт, мой князь.

— Артефакт, позволяющий изготовить артефакты, дающие посторонним наши возможности в наше отсутствие? — заметил Дьян с усмешкой, — получается, они ценны не для нас.

— Да, но… никто не знает, когда что может понадобиться, — буркнул маг уже тихо.

Возможное практическое применение простынки Дьяну, исключительно в порядке предположения, объяснил недавно Джелвер. И, кажется, он не ошибся.

Тем временем к ним уже направлялась императрица с чашей в руках, и свита из нарядных лир следом за ней, каждая тоже держала по чаше. Среди последних в этой свите выступала — ну кто бы удивлялся — ниберийка Шала. Чинно шла, нарядная, лукаво взглянула на Дьяна и улыбнулась. Дьян прямо-таки услышал, как шумно выдохнул племянник, и радуясь ей, и злясь одновременно. Ага, ему полезно.

Шала еле заметно, с веселым лукавством улыбнулась Дьяну.

Он знал от племянника, что его ниберийка отличается от других: она была воспитана отцом, выдана замуж ради титула и положения и ныне законная вдова именя, и имеет кучу знатной родни, которая о её двойной жизни даже не подозревает. Всё это хорошо, вот только зря она улыбалась Дьяну. Потому что, заметив её, Кантана вдруг встрепенулась.

— Но это же ниберийка! — удивленно воскликнула она, — я её узнала! Она приходила ко мне в башню с Ардаем Эстерелом! Эта она, она, но почему среди лир императрицы?

— Ты ошиблась, — Дьян сжал её пальцы. — Среди лир императрицы не бывает нибериек.

— Но она узнала тебя! И меня, наверное. Я же видела.

Еще один недостаток его жены: соддийцы не болтают о чем попало, не думая, в присутствии чужих ушей. Или болтают по-соддийски. Что ж, ниберийка должна сама понимать, когда нужно быть осторожной.

Мудрая хранительница Синего камня назвала Канану безмолвной. Получается, она точно знала, что говорит. Кантана вполне разговорчивая — среди людей, но для соддийца она безмолвная, потому что никогда не заговорит по соддийски.

Она безмолвная, как все итсванцы.