Дядя самых честных правил 4

— Соврать пытался, — ухмыльнулся Киж, — не знал, что мёртвые лгать не могут. Ничего, пусть помучается для сговорчивости.

Смотреть на корёжимый спазмами труп было неприятно. Я отвернулся и перевёл взгляд на Кижа.

— Ты присутствовал, когда Василий Фёдорович таким занимался? Они всегда такие несговорчивые?

Киж отрицательно замотал головой.

— Нет, Константин Платонович. Ваш дядя для допроса по-иному поднимал — мертвецы тихо лежали, только бухтели да и всё.

— Un burro sabe mas que tu! La mierda del toro! Idiota de los cojones!

Я не сдержался и матерно выругался на испанском. Диего так часто прибегала к крепким выражениям во время тренировок, что я нахватался у неё выражений на все случаи жизни. И сейчас они подошли как нельзя лучше.

— А сразу нельзя было сказать?

— Я думал, — Киж пожал плечами, — вы его хотите «цепным псом» сделать, для грязной работы.

Жестом я приказал ему замолчать и дёрнул Анубиса. Пошутить решил, зараза? А ну, работай, cabeza de mierda! Чтобы через минуту мертвец был готов к допросу.

Анубис виновато зарычал и ткнулся мне в руку, будто пёс головой. Тотчас он выпустил у меня из груди щупальца тёмной силы, которые с силой вонзились в покойника. В руки, ноги, пах, живот, солнечное сплетение, грудь, горло. И сразу десяток оплело голову, будто надев на него «шапочку» для снятия энцефалограммы.

Мертвец тут же успокоился, застыв неподвижной статуей. И только глаза дёргались в глазницах, словно пытались разглядеть невидимую опасность.

Анубис пустил по щупальцам эфир, будто электрический импульс. Труп вздрогнул и заговорил бесцветным голосом.

— Гаврила, сын Акакия Коськина.

— Коськин? — я кашлянул. — Ты же Еропкин.

— Нет. Я лицом похож на покойного Фаддея Осиповича Еропкина. Был научен назваться бастардом и занял место главы рода.

— Петром Мамоновым, под чьим началом служил опричником в роде Голицыных.

Киж присвистнул от такой новости и скорчил удивлённую гримасу.

— Что ты должен был сделать?

— Прекратить вражду внутри рода и привести всех к покорности. Затем выполнять указания Голицыных, за что они признали меня законным главой семьи.

— Они приказали убить меня?

— Нет. Я должен был уничтожить бумаги, по которым делались лошади, и сжечь дотла усадьбу с мастерскими. Убить приказано только опричников и Петра Боброва.

— Кто из Голицыных отдавал тебе приказ? Князь лично?

— Рожей я не вышел для него. Все указания передавал мне Пётр Мамонов.

— Троекуров тоже по его приказу стал забирать деревни?

Губы мертвеца расползлись в улыбке.

— Жадному дураку достаточно было намёка, что можно поживиться чужим добром. Я собирался свалить на него убийство опричников.

— Это вы перехватили мои письма?

— В усадьбе находится человек Голицыных, он сделал всю работу и передавал планы ваших опричников.

— Без понятия.