Географ глобус пропил

 – Вы же видите – никакого костра они не сделают… Может, устроить просто перекус?

– Во-первых, – отвечаю я, – они всё уже сожрали то, что взяли из дома…

– Я не сожрала, – быстро вставляет Люська.

– Во-вторых, – продолжаю я, – потерпите, девчонки. Так надо. А в-третьих, пойдёмте в лес и слопаем Люськины пироги втроем.

– Нехорошо втроём, – твёрдо говорит Маша. – Делить – так на всех.

– Маша, – говорю я. – Не старайся понять меня, а просто поверь. Потом сама увидишь, что я окажусь прав.

Маша растерянно молчит.

– Да верит она вам, только выделывается, – говорит Люська.

– Дура, – краснея, отвечает Маша.

Мы втроём уходим в лес и там съедаем Люськины бутерброды, вафли и чипсы. Когда через полчаса мы возвращаемся, отцы в живописных позах угрюмо лежат на берегу.

– Вон дрова… – цедит мне Градусов и носком сапога поддевает небольшую кучку срубленных берёзок.

Я поднимаю одну берёзку и сгибаю её подковой.

– Это не дрова, это верёвки сырые, – говорю я. – К тому же их мало. И где рогатины для костра? Где перекладина? Где котлы с водой? Где огонь?

– В общем, так, – подвожу итог я. – Чтобы найти место для ночёвки, мы выплываем прямо сейчас. Позавтракаем и пообедаем в ужин.

И вот мы плывём. Я так долго ждал, когда же смогу вложить реальное содержание в эти простые слова: мы плывём. Запястьями, висками, кончиками ушей я ощущаю влажную свежесть воздуха. От каждого гребка на жёлтой воде закручиваются две воронки, и узор их напоминает рельеф ионической капители. Когти тоски, что целый год ржавели в моей душе, потихоньку разжимаются. Мне кажется, что впервые за долгое время я двигаюсь по дороге, которая приведёт меня к радости.

Отцы вдруг забыли, что они голодные и уставшие. Они ошалели от того, что по-настоящему плывут по настоящей речке в настоящей тайге. Они бестолково гребут в разные стороны и гогочут.

– Эротично!.. – балдея, бормочет Чебыкин.

Поныш стремительно катится среди ельников – блестящая, янтарная от заката дорога между двух чёрных: высоких заборов. Над рекой стоит шум: журчат кусты, гулом отзывается пространство. Мимо нас совсем рядом – хоть веслом дотянись – мелькают еловые лапы. Вечер сгустил все краски, в цвета тропических рыб расписал хвосты и плавники облаков. Дикий огненный край неба дымно и слепо глядит на нас бездонным водоворотом солнца. Надувная плюшка и пригоршня человечков на ней – посреди грозного таёжного океана. Это как нож у горла, как первая любовь, как последние стихи.

– Географ, а что это там впереди? – спрашивает Борман. – Дом?

– Может, Пермь? – с надеждой предполагает Тютин.

– Доплывём – увидим, – говорю я.

– Блин, нафиг, это же скалы!.. – кричит Чебыкин.

По длинной дуге мы несёмся вперёд. И вот из-за поворота навстречу нам и вверх лезут каменные стены.