Географ глобус пропил

Я не затычка в каждой бочке, но и не посторонний. Я не собутыльник, но и не полицейский. Я им не опора, но и не ловушка, и не камень на обочине. Я им не нужен позарез, но и обойтись без меня они не смогут. Я не проводник, но и не клоун. Я – вопрос, на который каждый из них должен ответить.

– А что это за шняга впереди? – спрашивает Чебыкин.

– Да скала это, – говорит Овечкин. – Только растрескалась по слоям, вот и похожа на что-то…

– Сам ты растрескался по слоям! – шумит Градусов. – Убери черепок, нормальным людям ни хрена не видно!

Я приподнимаюсь и смотрю вперёд.

– Это пристань, – говорю я. – Старая строгановская пристань.

В молчании мы медленно подплываем ближе. Берег разворачивается. Виден большой холмистый грязный луг, на котором догнивают беспорядочно разбросанные чёрные брёвна. Луг кончается еловым косогором, за которым лежит глухое, дикое, непролазное урочище. В нём плавает сизая дымка. На камнях и упавших деревьях гулко рокочет маленькая речка. Дальше поднимается горбатая гора, лысая поверху. Между горой и речкой на берегу Ледяной стоит пристань. Тёмное, угрюмое небо низко навалилось над урочищем. Кажется, что урочище вдали, сворачивая, уходит не за гору, а за облако.

– Это речка Урём, урочище Урём и развалины деревни Урёмной, – говорю я отцам. – Гребите к пристани, пора на обед.

– Страшно-то как!.. – шепчет Люська.

– Даже причаливать неохота, – признается Чебыкин.

– Чо, я один воду лохматить буду?.. – орёт Градусов.

Мы причаливаем за пристанью. Её борта, обращённые к Ледяной и к Урёмке, сложены из огромных, грубо обтёсанных валунов. Валунные стены поднимаются из воды на высоту моего роста. Два других борта пристани, видимо, были скроены из брёвен. Но земля, плотно затрамбованная в этот короб, со временем распёрла брёвна и расплылась, а сами брёвна истлели.

Мы поднимаемся на верхнюю площадку пристани, где рыжеют космы прошлогодней травы. У моих ног – валунный обрыв, под которым кружится тёмная вода. Слева, за Урёмкой, нестираной скатертью лежит долина вымершей деревни. Левую скулу обносит зябкостью из елового ущелья урочища – холодного шумящего каньона, заштопанного вдали косыми стежками рухнувших стволов. Налево и направо широко распахивается Ледяная – мощный свинцовый поток, под тяжестью которого точно прогибается земля, и по уклону к реке бегут мелкие притоки, сползают скалы и сходит тайга. И над всем миром – взрытая облачная пашня, готовая вот-вот просеяться дождём.

– Мощная постройка, – шаркая сапогом по валуну, говорит Борман.

– Как египетская пирамида, – соглашается Овечкин.

– Пирамиды были бесполезные, – возражаю я. – А пристань строили для дела.

Чебыкин, присев на корточки, проводит пальцем по чуть заржавленной железной скобе, какими скреплены гигантские камни.