История злодейки

И невдомек девчонке, что над своей фигурой меня заставляли ожесточенно и безжалостно трудиться все долгие пять лет, доводя меня порой до истязания. Даже в своей юности, занимаясь профессиональным спортом, я не помнила таких ограничений и требований от своего тренера, которого, вообще-то, «извергом» за глаза называла. Константин Николаевич, добрый вы человек, если когда-нибудь об этом узнаете, поверьте, я не со зла упрямилась и обижалась на вас. Я просто не знала, КАК это может быть.

Но, сколько бы я не ворчала на методы своих мучителей, результат себя оправдывал, это да…

В ожидании я вздернула бровь, пережидая ступор графини. Та слегка тряхнула головой, а после собралась с мыслями, вздернула подбородок, а затем вновь поклонилась и с достоинством произнесла:

— Я хочу выразить вам свою благодарность, ваше величество, за возможность и радость служить вам в качестве личной фрейлины. Для меня это честь… — произнесла она заученную фразу, но я видела, как она едва не давится каждым словом.

— Что-то не верится, — оборвала я ее, заставив девчонку вздрогнуть. — Потренируйся и после попробуй вновь, — с усмешкой заметила я, как багровеет девица.

— При всем моем уважении… — начала она с негодованием.

— Которого не слишком-то много, — вновь кивнула я с издевательской улыбкой и сложила руки на груди. — Тебя Костас заставил меня благодарить, или собственная инициатива? — с живейшим интересом поинтересовалась я, желая знать, к чему быть готовой. Ну и, да, мне было немного любопытно, о чем они там с ним договорились. Судя по тому, как скуксилось прелестное личико — просьба Костаса. — Можешь не отвечать, — отозвалась я небрежно и вздохнула.

— Если вы не хотели видеть меня в своих фрейлинах, почему же согласились? — вдруг осмелела девчонка, что меня позабавило. — Вы ведь соврали ему, правда? Вы только делаете вид, что он вам безразличен! — с блестящими возбуждением глазами потребовала она от меня ответов, а я в умилении склонила голову к плечу и с интересом окинула Ванессу взглядом, пытаясь увидеть ее глазами Костаса. И была вынуждена признать, что вкус у короля хороший: красивая, неглупая, но дерзкая, со своенравным характером и свойственной юности максимализмом и верой в лучшее и справедливое. Такая из себя светлая, открытая и нежная, что в несладкой жизни короля, девчонка могла показаться глотком свежего воздуха. Да еще и любила взаимно и отчаянно — мечта, а не девушка.

— Даже если так, то что? — задала я ей встречный вопрос, от которого она вдруг впала в растерянность, не ожидая такого откровения. — Мне напомнить, что я — жена и королева, а ты — любовница, а теперь даже не официальная фаворитка? Что ты с этим сделаешь? — подняла я брови.

— Я могу рассказать королю о ваших словах, — пригрозила она.