Хуррит 2

Хуррит начинал закипать несмотря на мои многочасовые лекции. По устоявшейся традиции, охрана каравана не вступала в диалог со стражей крепостей по дороге. Их задача охранять караван от разбойников, а не мериться пиписьками с воинами земель, по которым идёт караван.

— Хатт, — стегнул по ушам голос Этаби, — благодари Тешуба, что мы не на поле битвы.

К моему удивлению, хетт спокойно воспринял слова Этаби. Усмехнувшись, он коротко ответил «будем» и подставил ладонь. Самум торопливо отсчитал сорок ше, но хетт задрал планку, требуя по одному ше с каждого охранника. Из крепости выехал второй конный отряд численность порядка тридцати человек — не доезжая до нас, они остановились, наблюдая за караваном и охраной из хурритов.

Я еле заметно кивнул, Самум, причитая, что работает себе в убыток и господин в Уруке спустит с него шкуру, отсчитал десять ше. После небольшой паузы хетт тронул поводья, разворачивая лошадь. Его взгляд упал на меня, хотя я максимально старался не отсвечивать, съёжившись между тюков на спине верблюда.

— Больной ищущий милости Тешуба. Побывал с нами в храме Урука, Вешикоане, едет в Хаттуш, — Самум, понизив голос, поманил пальцем хетта. Тот склонился с лошади, караванщик шептал ему на ухо, бросая на меня взгляды.

— Проходите, — махнул рукой хетт. Бросив мою сторону неприязненный взгляд, он вместе с отрядом поскакал к крепости. Второй отряд последовал за ним, убедившись, что проблемы с охраной каравана не возникло.

— Этаби, сколько тебе лет? — спросил во время ночного привала. Пройдя первую крепость, мы до вечера встретили небольшой конный разъезд, удовлетворившийся двумя ше со всего каравана.

— Двадцать шесть, — ответил хуррит, переставая жевать.

— Тогда веди себя не как ребёнок, которому семь лет, — семь для хурритов магическая цифра. До семилетнего возраста с мальчиков нет спроса — им разрешается всё. С семи начинают серьёзный спрос, с четырнадцати хуррит считается ответственным за свои поступки наравне со взрослыми.

Мои слова граничили с оскорблением, и любой другой, произнеся такую фразу, немедленно был бы вызван на бой. Но я имел право так говорить и Этаби это знал. После прохода Нарриша, он несколько раз встречался со мной взглядом, в котором читалось раскаяние. Но меня начинало доставать его поведение, — нельзя себя вести так, тем более зная, что поставлено на кон.

— Ты прав, Арт, — каждое слово хурриту давалось с трудом. Он буквально наступал себе на горло, попирал свою гордость, признавая свою ошибку.

— Ты мой брат, Этаби, я не доверяю никому кроме тебя. Я должен быть уверен, что ты тоже мне доверяешь и постараешься сдержать свою гордость.

Оставив еду, ушёл в темноту — такой психологический приём добил хуррита.