Хуррит 2

За всё время он не проронил ни единого слова, даже когда стражник с факелом вскочил на лошадь и скомандовал в путь, мужик не показал эмоций. Едва мы двинулись, как я оценил все прелести «ошейника» — каждый шаг вразнобой, отзывался игрой колодок на плечах. С напарником говорить было бесполезно, стал приноравливаться к его шагу, чтобы колодки не елозили на плечах. Пара Этаби — Элса не прошла и десяти метров, когда хуррит разразился руганью в адрес меона, вспоминая его предков до седьмого колена. Тот тоже не остался в долге, отвечая отборным матом. Они даже сцепились руками, хотя не могли нормально повернуть головы в боковую сторону.

— Молчать! — Несколькими ударами плети, стражник прекратил потасовку. Мы вышли на центральную улицу, направляясь к югу. Редкие прохожие испуганно шарахались в сторону: впереди процессии был всадник, за нами шли ещё трое пеших стражников.

Пока дошли до южных ворот, между Этаби и Элсой дважды возникла ругань. Даже несмотря на запах вони от своего молчаливого соперника, я бы не поменялся местами с Элсой. Всадник больше не применял плеть, похоже, его смешила ругань моих товарищей. Периодически Этаби вспоминал хеттов, в красках, расписывая, как выпустит им всем кишки. Шагая за этой парой, стараясь ставить ногу одновременно с вонючкой в моих колодках, постарался объяснить им принцип ходьбы. Элсу посоветовал подложить правую руку под колодку, чтобы снять нагрузку с плеча. А Этаби наоборот — держаться левой угла колодки, надавливая вниз.

Совет помог, около двадцати минут мы шли в практической тишине, нарушаемой только цокотом копыт и шлепками босых ног по мостовой. К южным воротам подошли примерно через час, наша скорость передвижения напоминала черепашью.

После пятиминутного обсуждения сплетен со стражей на воротах нас пропустили в ночь. Только факел в руках всадника давал небольшое пятно света, а впереди лежала дорога в неизвестность.

В дороге мы находились пятый день: только сейчас я понял, каково быть рабом, даже не приступив к работе. Самое унизительное и худшее — быть ограниченным в свободе. То, что колодки елозили на плечах и натирали кожу, оказалось самым меньшим из зол. При привалах нужно всё делать синхронно: садиться, вставать, справлять нужду. Последнее было просто до такой степени унизительно и трудно, что я стал напоминать хуррита, осыпая проклятиями хеттов.

Никаких гигиенических средств не было в помине: если приспичит, ищешь взглядом лопухи, прежде чем решаешь опорожниться. Самое неприятное, что напарник, скованный тобой колодкой, вынужден принимать то же положение. Вонь от мужичка оказалась цветочками, я едва не задохнулся во время его гигиенических процедур. Даже исхитрился заехать ему кулаком по лбу — сработали рефлексы.