Лягушка Басё

функции?

- За пять минут не восстановит.

И ушел! Оставил меня с Кахой одного!

Он знаете какой, Каха? Как-то раз  четырех жандармов с моста в речку скинул.

Очень близко подходить к нему я не стал. И заговорил с ним по-русски, потому что - Следствие.

- Как вы, уважаемый? – спрашиваю. - Удобно лежите?

- Ничего так, - отвечает. - Только пить хочется.

Я налил ему вина. Пришлось из рук поить. А Каха еще и заплакал. Как маленький ребенок.

- Почему плачешь? – сказал я ему на «ты». Кто плачущему ребенку «вы» говорит? – Не надо плакать.

- Она меня не любит… Сейчас только понял. Любила бы – записку не написала бы... А, пускай в тюрьму ведут. Теперь все равно… Буду вспоминать, какая она красивая. За двадцать лет еще красивей стала!

И стало мне его жалко.

- Давай, - говорю, - я с тобой выпью. За то, чтобы та, кого мы любим, всегда была для нас самой красивой на свете.

Вы тоже за это выпейте. Это хороший тост.

И когда вернулся Фандорин – а он скоро вернулся – я ему сказал:

- Он не соврал. Когда человеку все равно, что с ним будет, зачем ему врать?

- Да, - кивнул сыщик. - Каха сказал правду. Княгиня подтвердила, что вывела его коридором в оранжерею. И показала то самое окно, под которым мы нашли отпечатки. Абраг выпрыгнул из него не минувшей ночью, а неделю назад. Стало быть, Кобулетели убийства не совершал.

- Отпустим его, а? – попросил я Фандорина. – Каха Кобулетели грабит только плохих людей. И половину добычи отдает беднякам.

- Грузинский последователь Китодо? – усмехнулся сыщик.

- Последователь чего?

- В Японии есть «благородные воры», которые ведут себя примерно так же. Их даже полиция уважает. Там целая философия, называется Китодо, «Путь благородного вора».

- Каха Кобулетели не философ, - сказал я. - Но сердце у него благородное.

- Поступайте, как считаете правильным. Это ваши грузинские дела, - пожал плечами Фандорин. - Для моего расследования этот господин интереса не п-представляет. Или свяжите его, или отпустите. Я возвращаюсь в Оранжерею, нужно еще кое-что проверить. Мы ведь с вами, господин Ладо, снова оказались у нулевой отметки.

Вот вы, уважаемые, на моем месте как бы поступили? Отпустили бы абрага Каху Кобулетели или нет?

Я задал себе вопрос: какой мир лучше – с Кахой или без Кахи?

И честно вам скажу – понял, что не знаю. А поскольку в справедливом суде всякое сомнение толкуется в пользу обвиняемого, связывать Каху я не стал. Взял со столика вазочку, где у княгини стояла роза. Розу вынул, налил вина, поставил перед Кахой. Пусть выпьет, когда руки снова задвигаются.

Пожелал абрагу удачи и пошел в оранжерею к Фандорину.

Сыщик стоял над покойником в задумчивости, щелкал своими зелеными четками.