Лягушка Басё

- Бразинский, вы уже установили, кто убийца, как будто это и так не ясно, как божий день? Чтоб я так имела мигрень, как вы будете иметь ваши двести рублей, если не добудете доказательства, которые устроят полицию!

Этот гевальт она начала еще на лестнице и – что вы думаете? - увидев вместо меня незнакомого господина в цилиндре, нисколько не смутилась, а просто перешла с идиша на русский.

- А, вы и есть шабес-гой, на которого прохиндей Бразинский выцыганил еще сто рублей? Что вы тут стоите, как памятник Мицкевичу в Краковском пжедместье? Сто рублей вам сами себя не заработают. И куда, я спрашиваю, подевался этот поц Бразинский?

Я помалкиваю. Стою, где стоял, только в стену вжался.

Но Фандорин оказался не робкого десятка.

- Сударыня, меня зовут Фандорин. Эраст Петрович Фандорин. Это раз. Ваши деньги меня не интересуют. Это д-два…

Молчал бы уже, плакали мои сто рубликов, печально подумал я.

- ...Ну и третье. Вы будете не задавать вопросы, а отвечать на них. Иначе я немедленно отправляюсь за полицией, и следствие будет вести она.

Я зажмурился, поэтому не видел, как переменилась в лице мадам Горалик. Только услышал, как переменился ее голос.

А он стал сладкий, как засахарившееся варенье.

- Эраст Петрович, вы должны извинить мою ажитацию. Я лишилась не только супруга, какой бы он ни был, я могу лишиться и состояния, которое очень даже есть. Но его точно не останется, если за следствие возьмется пристав Колюбакин. Спрашивайте о чем хотите, только добудьте доказательства на это сукино отродье Кальмана как можно скорее! Ведь даже новорожденный котенок поймет, кому было выгодно убивать Либера!

- Вы называете сукиным отродьем собственного сына? – удивился Фандорин.

- Как вы могли подумать, что у женщины моего возраста может быть двадцатипятилетний шалбер! Нет, Кальман – отродье Либера и его первой жены. Она была сука, поэтому я назвала его «сучье отродье».

- Должно быть, дочь Нетания тоже от предыдущего брака? – спросил тогда мой помощник. -  Ей ведь уже пятнадцать лет.

- Нет, Нетаночка моя родная, но мерси вам за комплимент, - еще больше размурлыкалась тигра. -  Спрашивайте, спрашивайте скорее, что вам нужно, и покончим с этим делом, которое, ей-богу, не сложнее молочной пенки.

И такое же противное, подумал я, потому что я очень не люблю молочные пенки.

Пора было однако выходить из укрытия. Господин Фандорин отлично приручил тигрицу, сначала щелкнув кнутом, а потом погладив ее по шерстке.

Выхожу, вежливо так:

- Вы находите? – язвительно отвечает мне она вместо чтоб поздороваться.

Сама даже не смотрит на меня, только на Фандорина. Не то чтобы я из-за этого расстроился.

- Вы позволите приступить к допросу, господин Бразинский? – сказал мой помощник, вероятно, желая оказать мне уважение, но лучше бы он этого не делал.