Лягушка Басё

Ой, ну вот зачем он это сказал?

Теперь Крендель-таки вынул руку из кармана, и в ней оказалось то самое, про что я думал, и я зажмурил глаза, поняв, что заткнуть уши уже не успею, а глаза мне открывать больше не придется.

Но вместо выстрела раздался непонятный шум, похожий на звук, с которым выбивают перину.

Глаза у меня открылись сами собой, сначала чуть-чуть, а потом очень широко.

Кока Крендель лежал на полу с удивленным видом и двигал одними только бровями. Над ним стоял Фандорин, потирал левой рукой правую. Лея Горалик смотрела на него задумчиво.

- Интересный вы мужчина, - сказал она. - Однако я вам тут больше не нужна. У вас ведь будет неженский разговор?

И выплыла из комнаты, покачиваясь, как лодка на волнах. А я увидел, что револьвер все еще в руке у Кренделя, и занервничал.

- Послушайте, - спрашиваю, - а ничего, что у него оружие? Если Крендель двинет пальцем, оно может выстрелить.

- Крендель не сможет двинуть пальцем, - отвечает Фандорин. - И вообще ничем ниже шеи. У него временный паралич. Потом функции нервной системы восстановятся, но пока работает только речевой аппарат. Поговорим, господин Кобылянский?

- Кока Крендель с легавыми не балачит.

- Законы вашего сообщества мне известны, - кивнул мой удивительный помощник. - Но я не полицейский. Я частный сыщик. И вопрос у меня, собственно, только один. Это вы убили Либера Горалика?

- Старый поц сдох?! – оскалился бандит. - Ай да штука!

- То есть вы отрицаете, что убийство совершили вы, по заказу госпожи Горалик?

- Да я бы пришил его со всем моим удовольствием безо всякого заказа. Еще и сам приплатил бы! Я предлагал ей: «Давай я сделаю ему чики-чики, и ты будешь свободная женщина». А она мне: «Не вздумай! Я останусь без гроша». Вы знаете за хитрое завещание, которое составил этот барбос Либер?

- Знаю. Ваш разговор с Леей Горалик состоялся неделю назад, в этой комнате?

- Как у нас с вами. Только я лежу, а вы стоите, а мы с Леей оба стояли, хотя я бы предпочел, чтоб мы оба лежали. Мы говорили себе за то, за сё, но больше, к сожалению, за то, чем за сё, и тут на улице появляется ее так называемый супруг, и с ним бежит-свистит моська в фуражке. Я задумываюсь сигануть в окно, но Леечка меня не пускает, боится, что я себе что-нибудь сломаю. Это смешно – когда Крендель себе что-то ломал, прыгая со второго этажа? Но я думаю: «Она за мной волнуется,  значит все-таки любит», и сердце мое тает, и я иду, как теленок, куда она меня ведет, а ведет она меня вниз, и я не помню, как лез через форточку, потому что мое сердце сочилось любовью, как молдавский помидор соком…

Тут у него из глаз потекли слезы, которые он не мог вытереть, потому что руки у него лежали, как вареные макаронины. Фандорин отвел меня в сторону и говорит:

- Послушайте, господин Бразинский. Вы отличный психолог.