1
0Провинции давно уже жаждали независимости, герцоги и маркграфы хотели стать королями и теперь расхватывали обломки Империи, каждый в меру наглости и силы. Трогар, первый военачальник императора, едва спас центральную область, составлявшую не более одной пятой части прежней державы. Верный духу времени, он объявил себя королем, назвал доставшийся ему обломок Трогармарком, а столицу переименовал в Трогартейн, что означало Башня Трогара.
Башня, в честь которой король назвал столицу, по праву заслужила себе память в веках. В грозной крепости на вершине холма, увенчанной мощным донжоном, король Трогар четыре месяца оборонялся от мятежных баронов. Бейсингемы, не утруждая себя интригами, всегда верно служили короне, на чьей бы голове она ни была – и тогда, шестьсот лет назад, они стали на сторону Трогара, едва тот объявил себя королем. И это еще вопрос, существовал ли бы на карте Трогармарк, если бы Андреа Бейсингем не вычистил до последнего ратника Оверхилл и не привел на помощь осажденному в Тейне королю пятитысячное войско.
Когда король Трогар отстаивал независимость своего юного государства, среди его сторонников были и знатные рыцари, и совсем бедные дворяне, и простолюдины. Победив, он расправился с врагами, а их земли и титулы щедро раздал своим сторонникам, основал новое герцогство Баррио для гениального военачальника-самородка, лекарского сына Виттора Норриджа и приказал сжечь прежние родословные книги и начать новые, от времен короля Трогара.
Приказ короля был конечно же выполнен. Родословия, хранившиеся в геральдической палате, все, как одно, начинались со времен Трогара. Те, что велись в замках – шли от сановников Древней Империи и полудиких разбойников-баронов. Но сословные границы все равно были сломаны. Старая знать пошипела какое-то время, а потом поневоле смирилась с тем, что при королевском дворе бок о бок с ними находятся потомки купцов, ремесленников и солдат. И если бы не гербы… Но достаточно посмотреть на геральдического зверя, и сразу становится ясно, кто есть кто.
…Энтони кинул взгляд на правую руку и поморщился. Редко что раздражало его так, как фамильный перстень. Золота он терпеть не мог, а изумруды совершенно не сочетались с белой кожей, темно-русыми волосами и серыми глазами. Но в те времена, когда изготовили этот перстень, меньше всего думали о гармонии. Брали самый дорогой камень, вставляли в толстую дорогущую оправу и были довольны. А изумруд, из которого древний ювелир вырезал бычью голову герба, был размером с ягоду аккадской вишни. Мелкая терпкая вишня, которая так хорошо утоляет жажду на марше… Почему он не приказал прихватить с собой пару ведер?
…Если перстень кричал о родовом богатстве, то сам бык – обо всем остальном.
