Насмешки судьбы (СИ)

Ты сдохнешь, сука, мучительно, медленно, подыхая у меня на глазах, а я смотреть буду, как ты преставишься, и радоваться буду, как ребенок дню рождения, - от собственной уверенности кружится голова, наклонив голову вперед, смотрю на него исподлобья, не видя его перед собой, лишь размытый образ из-за кровавой пелены, застилающей глаза.

      Когда его глаза затянула боль, когда осознание, что каждым словом бью в цель, когда начинает ощущать опасность и видеть своими глазами мое безумие и убийственную решимость, пусть и не верит до конца, что я, на последнем издыхании, сломанный, но не сломленный, сейчас, сидя перед ним на коленях, пацан с улицы, смотрю на него снизу вверх и подавляю его... он чувствует страх. Бойся, мразь. Бойся последствий своих решений. Ты правильно сказал, за свои ошибки надо платить. За свои грехи ты собственной кровью умоешься, гнида.

      Как набат в голове.

      Глаза в глаза, в его - страх, в моих - решимость.

      Одна ненависть на двоих, но моя в разы сильнее. Захлебнись ядом, мразь, тебе не жить.

      И когда уже готов кинуться на пулю, смирившись принять ее себе в грудь, когда вижу решимость в его глазах и скользнувший указательный палец его руки на курок, когда от дрожи он вцепляется двумя руками в ствол, потому что трясет его до истерики... дверь сбоку от нас отлетает в сторону, поворачиваем головы на хлопок и замираем оба. Виктор, спокойно окинув нас взглядом, достает из-за пазухи ствол, спускает предохранитель и под мой раздирающий тишину крик "Я САМ!", стреляет в своего недавнего помощника, отправляя его к прародителям.

      Смотрю на мертвое тело перед собой, на струйку крови, вытекающую из раны во лбу, и ничего кроме разочарования не чувствую. Возможно сумасшествие, возможно стресс, но мне не жаль его, я лишь сожалею, что не сделал это своими руками.

      Перевожу злой взгляд на Виктора, пока он раздает указания своим, подходит ко мне, вздергивает брыкающегося меня на руки, закидывает к себе на плечо и выносит в коридор, опускает на тумбочку, вытирает белым платком у меня кровь с лица и, по глазам вижу, столько сказать хочет, что тошно делается от предстоящей нотации.

      - Ян, я же просил, - отшвыривает платок в сторону, опирается руками в тумбочку по сторонам от моих бедер и, уткнувшись лбом мне в лоб, смотрит прямо в глаза, и от чувства вины, которое он даже не старается глушить, смешно делается. От него пахнет дорогим одеколоном и табаком, но ничего не испытываю рядом с ним. Совсем. - Тебе весело? Весело тебе, сука! - орет, впервые в жизни он на меня орет, а я ржать перестать не могу. Истерика, проходи, располагайся, ты мне пиздец как нужна.

      - Плакать не умею, - честно признаюсь, затихая и вновь начиная ощущать боль.