Назло громам

 — Нежный голос зазвучал громче. — Это — сын Десмонда Ферье от предыдущего брака. Я познакомилась с ним тоже в Лондоне, если тебе так хочется знать. Он — очень серьезный человек и не смеется надо мной, к тому же он очень милый и довольно волнующий.

— Тем лучше для Фила.

Снаружи снова раздался шум мотора, и Одри обернулась.

— Я вижу, ты нервничаешь, ожидая его приезда?

— Да, нервничаю! Послушай, Брайан, к чему все эти расспросы?

— Ничего особенного, просто я пытался найти какую-нибудь связь, которой, может быть, и не существует, между виллой в холмах по дороге на Шамбери и тем, что произошло севернее Берхтесгадена в июле тридцать девятого.

— Берхтесгадена?! — воскликнула Одри.

— Да. В знаменитом Кельштайнхаусе — «Орлином гнезде» Гитлера в горах юго-восточной оконечности Баварских Альп. Там кое у кого закружилась голова; именно там умер Гектор Мэтьюз.

Ни Брайан, ни Одри не присели. Хотя он и нажал на звонок, чтобы вызвать официанта, тот не появился; только обнаженные богини томились, глядя на них с потолка, словно бы сожалея о своем заточении.

Брайан сделал недоуменный жест.

— Я могу очень коротко рассказать тебе о том, что произошло, — сказал он.

 — Однако это мало что даст, если ты не поймешь состояние духа, атмосферу, условия того времени: это невероятное количество микрофонов, флагов и знамен; толпы людей, в исступлении скандирующих: «Зиг хайль!»

Но даже это не поможет, если не знать человеческие мотивы поведения этой женщины. Что толкнуло ее на этот шаг? О чем она думала, когда совершала это? Тут-то я и застрял.

Твоя подруга Ева была тогда не старше, чем ты сейчас, и находилась на самом пике своей довольно успешной карьеры в Голливуде.

В начале июня она приехала в Германию и сразу же стала направо и налево расхваливать «новый порядок».

Лидерам «нового порядка» она тоже нравилась. Помимо того что Ева была великолепно сложенной блондинкой, она прекрасно говорила по-немецки для англичанки. Немцы и мечтать не могли о такой пропаганде. Чего только они для нее не делали: она была во всех газетах, кинохронике, журналах. Ева и шагу не делала, чтобы ее не сфотографировали под руку с каким-нибудь высокопоставленным нацистским деятелем.

Рекламный трюк? Может быть. Но некоторые сомневаются в этом.

Во-первых, это никоим образом не способствовало ее карьере за пределами Германии. Во-вторых, я думаю, что в частной жизни она изо всех сил старалась быть похожей на персонажей, которых обычно играла на сцене и на экране: шикарной, чувственной, пресыщенной удовольствиями и тому подобное. Если не принимать во внимание соображения рекламы, она никогда не шла на то, чтобы провозглашать, что место женщины — дома и что мужчина имеет право лишать ее возможности самой зарабатывать себе известность.