Нерушимый 7

Мяч выбили на нашу половину поля. А Игнат, что-то тоже понимая, опять его отправил Микробу.

И вот тут он сделал странное: остановился на своей бровке почти по центру поля. Взял мяч в руки.

— Рехнулся?! — заорал я и понял, когда Микроб повернулся к трибунам.

Он увидел Лерку. Размахнулся и с руки пульнул мяч. Питекантроп дернулся, но не успел выставить руки, и мяч припечатался к его физиономии. Четко так, звучно. Хрясь! Стадион смолк. Лера вскочила и заверещала, указывая на него пальцем:

— Убивают! Помогите!!!

Микроб, улыбаясь во все тридцать два зуба, показал ей средний палец. Оживились фотографы, забегали вдоль поля. Сенсация! Скандал! Кому-то пустили кровь! Да, кровища так и хлестала из разбитого носа леркиной нового дойного козлика.

Арбитр тут же вынул красную карточку, крайка нашего — с поля. Да Микроб и сам знал, что его ждет. С прямой спиной под свист трибун он ушел с поля. А у нас остался открытый фланг.

Последние пять минут мы бились в меньшинстве. Больше забить уже не пытались, но и себе забить не давали. То есть свой класс показывали. И четко выкидывали подальше любой мяч, прикатившийся к штрафной площади.

Секунда за секундой утекало время.

Вот и свисток.

Мы собрались в центре поля, поклонились, помахали руками болелам, благодаря их за поддержку. Большинство нам аплодировало, но некоторые свистели. Потому что нельзя обижать своих болельщиков.

Питекантроп спустился в проход, сел на ступеньку, запрокинув голову. Над ним колдовал наш врач, а вокруг квохтала Лерочка.

Погосян будто забыл, что обиделся на меня, толкнул в бок.

— А че с Микробом?

— Так смотри, — я кивнул на Леру. — Видишь?

Мика скривился.

— Вот же сучка! Федора теперь дисквалифицируют. Как бы весь круг без него не пришлось играть."

"Уже на бровке я заметил, как к питекантропу, спустившемуся на скамейку, чтобы не мешать болелам расходиться, проталкивается взволнованная Дарина, которая смотрела игру где-то с середины стадиона. Просить ее о том, чтобы она починила питекантропу сломанный нос, и он не подал в суд, я не стал. И так она очень помогла с Семеркой.

В раздевалке нас собрал Димидко и спросил:

— Где Федор, мать его, Дискоболович? Что это вообще было?

— Нет его, — отчитался Клыков. — Свалил.

— Я понимаю, у него личные причины, но зачем так делать во время игры? Не мог финального свистка дождаться?

— Козел, так нас подвести, — оценил его поступок Жека.

— Сам ты козел, — осадил его Клык. — Только о себе думаешь, а я Федю понимаю.

Мика понимал Микроба еще лучше:

— Он из-за Лерки этой чуть не суициднул, она это знала и все равно приперлась.

Подорвавшись, он рванул на поле — видимо, высказывать Лерке все, что он о ней думает.

— Стоять! — рявкнул Димидко.

Но он не остановил Мику, мало того, за Погосяном рванули Гусак с Левашовым.