Нерушимый 7

Осталось обсудить это со Львом Витаутовичем.

Глава 13

На пороге нового

В Кардинале, лишившемся кудрявой шевелюры, сложно было узнать того самого цыганского барона, тем более на нем не привычная цветастая рубаха, а серая тюремная роба. Казалось бы — всего лишь волосы, незначительная деталь внешности, но теперь передо мной сидел обычный обрюзгший коротко стриженный здоровяк, какого можно встретить в любой подворотне. О таком Гоголь писал — репка хвостиком кверху: маленькая черепная коробка и огромные вислые щеки.

В кабинете никого, кроме нас, не было, но я знал, что старший брат следит, и сказал:

— Привет, Кардинал, ты как?

Он прищурился, сканируя меня взглядом.

— Спасибо за посылку. Чего приперся и как узнал, что я здесь?

— Я ж не знал, где ты чалишься, чтобы сиги отправить. Спросил у знакомой, она в БР работает… И вот теперь она сказала, что тебя привезут сюда, я и захотел повидаться.

Я развернул лист с данными самоубийцы и где было написано, что надо узнать, и положил перед Кардиналом. Написал: «Сколько возьмешь»? Кардинал повертел лист в руках, пожал плечами.

— Повидаться, — он усмехнулся, колыхнувшись всем своим необъятным телом, — дружок выискался! И что? Чего тебе от меня надо? Не понимаю.

Он злился и хотел, чтобы я провалился в ад и меня там черти жарили на медленном огне за то, что сдал его. «Никто не в курсе», — написал я, он презрительно скривился и прошептал одними губами:

— Сука! …с ментами.

— Безопасность Родины… — поправил его я.

— Смородины! Суки те еще! Чтоб ты сдох, Нерушимый! А мы за тебя всей хатой болели! — Он сплюнул на пол и отвернулся.

Я понял, что диалога не получится. Как и понял, что с помощью БР через кума можно Кардинала так прижать, что соловьем запоет. В конце концов, кто он мне? Никто. Можно сказать, классовый враг. А смерть угрожает братьям по разуму, но я понимал: да, Кардинал пообещает помочь, чтобы прекратились пытки, и ничего не сделает, будет тянуть кота за хвост, пока не выйдет из тюрьмы."

"Потому что с вымогателями не договариваются. Что ж, на нет и суда нет. Изначально идея гнилая. Если бы он был на свободе — одно дело, а так, если кому-то скажу, на что он способен, я его уничтожу.

— Что, — прошипел он, — ночью ждать гостей? Уговаривать меня придут?

— Зря ты так, — вздохнул я. — Никто не придет. Ступай… то есть сиди себе с миром.

Может, если бы я рассказал о том, что знаю, он и передумал бы, но я обязался держать язык за зубами.

Я развернулся и направился к выходу, надеясь, что он передумает и окликнет меня, но нет. Захлопнувшаяся за спиной дверь, как гильотина, отсекла голову возлагаемым на него надеждам.

По пути в спорткомплекс я пытался структурировать картинку на основе имеющихся сведений и понимал, что их очень и очень мало.