Одна ночь в Венеции

Я делаю то, что должен делать, вот и все.

– Хорошо, оставим неприятную тему. Лучше скажи мне вот что: почему ты молчал? Почему не сказал мне раньше, где был в ту ночь?

– Мама, я взрослый человек, – проворчал сын. – Думаешь, мне приятно признаваться, что у меня пошла кровь из носа, как у какого-то мальчишки? Я выглядел бы просто глупо!

– Мне лезло в голову черт знает что! – рассердилась Амалия. – И не мне одной, кстати сказать! Ты хоть знаешь, что Елизавета Корнелли заявила полиции, будто ты был у нее, чтобы тебя выгородить?

Про себя Михаил машинально отметил, что сейчас мать назвала его бывшую любовницу по имени. Обычно же именовала ее «балерина Корнелли» или «эта балерина».

– Ладно. Раз уж ты являешься свидетелем, у меня есть к тебе несколько вопросов, – продолжала Амалия. – Когда ты ходил туда-сюда возле особняка Ковалевского, ты никого не видел?

– Я уже думал об этом много раз. Нет, там никого не было. Мимо проехали несколько фиакров, пара машин, только и всего.

– Больше ты ничего не заметил?

– Как сказать… Видишь ли, я могу поклясться, что граф был жив, когда я уходил оттуда.

– Почему ты так думаешь?

– А его не мог зажигать кто-нибудь другой?

– Нет. Я видел на занавеске его тень. Это был Ковалевский.

– Не можешь сказать, что граф делал? Хотя бы предположительно.

– Я не разобрал. По-моему, ничего особенного он не делал.

– Где именно горел свет?

– На втором этаже, в комнате с синими портьерами. Потом загорелся свет в маленьком окошке рядом. А через некоторое время потух.

– Это спальня, – уверенно сказала Амалия, – только в ней на этаже портьеры синего цвета. А маленькое окошко рядом – ванная. Похоже, граф на сон грядущий умылся, привел себя в порядок, почистил зубы… В общем, ничего необычного.

– Мне показалось, он чистил зубы целую вечность, – усмехнулся Михаил. – Правда, на часы я не смотрел.

– Ну, мужчина мог принять ванну, к примеру. Что-нибудь еще?

– По-моему, граф находился в доме один. По крайней мере, не было такого, чтобы одновременно зажигался свет вверху и внизу, понимаешь?

– Когда я уходил, свет наверху погас, и весь дом погрузился во тьму. Очевидно, Ковалевский лег спать.

– В первом часу ночи.

– А почему ты вернулся домой только в четверть третьего?

– Ты отправился на бульвар Османа, верно?

– Но там тоже не стал звонить в дверь?

– Я понимаю, что выгляжу смешно, но… Да, я не стал ее беспокоить.

– Что я мог ей сказать? Попросить, чтобы она не общалась с графом Ковалевским? У меня нет никакого права так говорить. – Молодой человек запнулся. – По-моему, она стояла около окна и видела меня. Но духу войти так и не хватило.

Слушая сына, Амалия чуть не расплакалась.