Одна ночь в Венеции

В передней он снова настиг баронессу, вцепился ей в волосы, женщина ударила его первым, что попалось ей под руку, но удар получился недостаточно сильным… Нелидов повалил ее на пол и снова стал душить…

А в это время внизу, возле подъезда, консьержка с любопытством спросила у Михаила, скучавшего внизу возле дома:

– Вы, значит, шофер?

– Нет. Дело в том, что я…

Наверху Амалия вывернулась, укусила противника за руку, но мерзавец опять схватил ее за горло и ударил затылком о пол, чтобы она перестала сопротивляться. Пальцы, показавшиеся железными, сдавили шею, баронесса захрипела. Попыталась вытащить из волос шпильку, чтобы ударить ею убийцу, но в глазах уже начало темнеть…

Неожиданно где-то поблизости раздался грохот, и дверь слетела с петель. Хватка ослабела, потом до Амалии донеслись чьи-то звериные крики… Наконец кто-то, осторожно взяв за локоть, помог ей подняться…

– Госпожа баронесса!

Не отвечая, она прислонилась к стене и, глотая воздух, принялась растирать рукой шею. Возле нее стоял комиссар Папийон – и за одно его присутствие здесь Амалия сразу и навсегда простила ему все, в чем до того дня могла упрекнуть.

– Он чуть не убил вас… Мелло, ступай за врачом! Да поживее, черт возьми!

Нелидов, обмякший между двумя полицейскими, которые крепко держали его, тонко взвизгнул и в беспамятстве повалился на пол.

Подняв голову, баронесса увидела в дверях ошеломленное лицо сына. Михаил поднялся наверх уже после того, как явился Папийон и его сопровождающие, которым тоже был нужен жилец с последнего этажа.

– Мама… Что здесь происходит?

Ах, Миша, Миша! Быстрее надо соображать, в самом деле… Вот как комиссар, который с лестницы услышал хрипы и подозрительную возню в квартире – и приказал без всяких проволочек вышибить дверь…

– Господин комиссар, вы явились как нельзя более вовремя! – воскликнула Амалия в порыве признательности.

На губах Папийона расцвела улыбка. Он молча наклонил голову.

– Почему Нелидов хотел убить вас?

– У него на шкафу фарфоровая статуэтка, и я ее увидела, – пояснила баронесса. – Бьюсь об заклад, именно та, которую он для отвода глаз прихватил из особняка графа Ковалевского… Все уже, очевидно, выбросил, а про нее забыл.

– Ну что ж, – усмехнулся полицейский, – это упростит дело. Скажите, сударыня, вы давно его подозревали?

На лице Амалии появилась слабая улыбка.

– Я была глупа, комиссар… Ломала себе голову, ища мотив, и все, которые появлялись, отбрасывала. Конечно, больше всего я думала о денежном мотиве, но кругом твердили, что граф оставил немного, да и его брат никак не подходил на роль убийцы… Словом, я блуждала в потемках. А когда Елизавета Корнелли сказала мне о страховке…

– Да. По ее словам, граф застраховал свою жизнь в чью-то пользу, но она не знает, в чью именно.