Одна ночь в Венеции

Защитник пробовал подступиться к ней и так, и этак, но баронесса всякий раз твердо ставила его на место. Однако, когда допрос закончился, она ощутила нечто вроде неудовлетворенности. Ни Туманова, ни Урусов, главные зачинщики преступления, не выглядели так, словно им что-то грозит. Что касается Нелидова, который целиком признал свою вину, то он тоже мог рассчитывать на смягчение участи.

Амалия оглянулась на Левассёра, который делал какие-то пометки в своей записной книжке. Молодой прокурор держался, на ее взгляд, слишком скромно. Однако не упускал случая привести доказательства того, что защитники искажают факты. А когда адвокаты в очередной раз завели речь о том, что граф притеснял мадам Туманову и вообще всячески обижал ее, предъявил солидную пачку счетов от Дусе и других поставщиков, которые Ковалевский оплачивал.

– Я согласен, что граф притеснял подсудимую, – язвительно закончил выступление молодой прокурор. – И делал он это в особо извращенной форме – большими деньгами.

В зале засмеялись, а Мария Антоновна порозовела и метнула на Левассёра ненавидящий взгляд. Впрочем, уже в следующее мгновение она опомнилась и приняла привычный для нее вид оскорбленной невинности.

Расходясь после заседания, репортеры судачили:

– Прокурор еще держится, но защитники его жмут и, конечно, дожмут.

– Слишком он молод для такого процесса, это точно.

– Полно вам, еще горничная Тумановой не давала показания… А она – один из ключевых свидетелей.

– Бьюсь об заклад, адвокаты вывернут ее наизнанку.

Однако на следующий день Элен выступила крайне успешно. Бельгийка рассказала о хозяйке множество неприглядных подробностей и среди прочего поведала, что та давно мечтала о смерти Ковалевского, лишь бы это позволило ей обогатиться и позволило безбедно жить с Урусовым.

– Домыслы! Домыслы! – кричал защитник.

Но по лицам присяжных было видно, что они не принимают его слова всерьез. Тогда защитник пошел на довольно грубый шаг – стал издеваться над бельгийским акцентом Элен, то и дело переспрашивая, что именно та имеет в виду, так как он ее не понимает.

– Я не стану оправдываться перед вами, что говорю так, а не иначе, – возразила девушка, гордо вскинув голову. – Ни один человек не волен выбирать свою родину, а моей я ничуть не стыжусь!

И французская публика устроила ей овацию.

«Интересно, через какое время троица преступников окажется на свободе? – подумала Амалия, выходя из зала суда. – Конечно, есть улики, есть показания Нелидова, горничной… данные экспертов… Но Левассёр – не тот человек, который сможет добиться строгого приговора.