Открывашка и пробой

Клянусь — мы сохраним ваши секреты и будем выполнять приказы Андрея.

Опомнившись, я ткнул пальцем в старосту:

— Командир здесь Владимир Ильич, — далее указал на физрука. — А операциями командуем мистер Гена. Я — не командир!

— Что ты им сказал? — спросил Владимир Ильич.

— Правильно, — одобрил тот. — Ты — огромный молодец, Андрей, но лучше доверить командование Геннадию Петровичу. Я рад, что ты это понимаешь.

Я вообще теперь очень понимающий — одному мне конец, а с оборотнями есть шанс нормально устроиться в новом мире.

— На сегодня трофеев хватит, — решил Владимир Ильич. — Десять минут до рассвета, пойдемте домой. Гена, устрой новичков к Косте — ему интересно будет.

— Есть, Владимир Ильич, — кивнул физрук, и мы пошли домой.

Дом Светы находился в трех улицах от нашего, по ту сторону моста. В честь праздника мы с Лёхой нарядились в джинсы и белые рубахи с коротким рукавом. В качестве подарка — я попросил пустить нас на склад с награбленным — он выбрал куклу «Барби». Не дарить же рюкзак от нас обоих! Марина с нами не пойдет — это же детский праздник, что ей там делать?

Одевшись и причесавшись, мы взяли зонтики — сегодня с самого утра льет дождик — и вышли под затянутые серыми тучами небо. Дождик в этом мире я застал впервые — так-то он, скорее всего, был, но я в то время сидел в бетонном мешке и не мог сделать очень важный вывод — падающая с неба вода в этом мире точно такая же, как и в моем.

А еще я сегодня пропустил школу, поэтому Лёха делился впечатлениями от тренировки в плохих погодных условиях:

— Шерсть намокает, в глаза лезет. Я маму однажды подстричь попросил, но толку нет — при каждой трансформации заново отрастает, как и была. Воняем еще, мокрой псиной.

Не выдержав, я гоготнул и попросил:

— Не обижаюсь, — с улыбкой кивнул Лёха. — Правда смешно же. И никуда от этого запаха не деться — был бы нормальный волк, было бы пофигу — Константин Викторович рассказывал, что у них это наоборот хорошо, как маркер свой-чужой работает — но я-то человек, мне вонь мешает. Свой запах еще ничего, как Кузьмич говорил — «свой пердеж малиной пахнет».

— А вот других нюхать прямо противно, — продолжил делиться чувствами пацан. — И шерсть в глаза лезет. Ой, я это говорил уже. Короче — под дождем лучше в человеческой форме находиться. А еще шум уши режет — сейчас нормально, а в другой форме прямо раздражает. А на поле боя-то стрельба будет, взрывы. Геннадий Петрович говорил — привыкну, но пока как-то не привыкается, — вздохнул.

Переходя мост, посмотрел на мутный, впитывающий капли с неба и ручейки с берегов, Чулым, и невольно улыбнулся: прикольно на речку вчера сходили. Такое чувство, что у меня теперь две жизни: ночная — секретная, опасная, но интересная, и дневная — веселая, спокойная, почти нормальная.