Песнь об Ахилле (ЛП)

Его красота отозвалась во мне неприязнью — сам-то я не изменился настолько сильно и настолько прекрасно.

Он зевнул, полузакрыв глаза.

Его царство было половиной, четвертью, восьмушкой царства моего отца, я убил мальчика и был изгнан — и все же он не знал меня. Я стиснул зубы и промолчал.

Он повторил, уже громче:

Мое молчание было извинительно в первый раз — возможно, я его не расслышал. Но теперь это не пройдет.

— Патрокл, — это имя дал мне отец при рождении, с надеждой, но безрассудно; теперь оно имело горький привкус. Оно значило «слава отца». Я ожидал, что он посмеется, может, превратит имя в шутку или остроту, показывающую мой позор.

Но он этого не сделал. Может, слишком глуп, подумал я.

Он повернулся на бок, лицом ко мне. Золотистый локон упал ему на глаза, он сдул его прочь. — Мое имя Ахилл.

Я чуть опустил подбородок, всего на палец, в знак того, что услыхал его. Мы рассматривали друг друга некоторое время, потом он моргнул и зевнул опять, широко, по-кошачьи раскрыв рот. — Добро пожаловать во Фтию.

Я вырос при дворе и понимал, когда следует уходить.

В тот день я увидел, что являюсь не единственным воспитанником Пелея.

Во дворце скромного царя оказалось множество отверженных сыновей. Однажды он, поговаривали, и сам был беглецом, и теперь был особенно приязнен к изгнанникам. Моей постелью был лежак в большой общей комнате, полной других мальчиков, тузящих друг друга или отдыхающих. Слуга показал, куда положили мои вещи. Несколько мальчишек подняли головы, рассматривая меня. Один спросил мое имя, и я его назвал. Они вернулись к своим играм. Никому не нужен. На дрожащих ногах я прошел к своему лежаку и стал дожидаться ужина.

На трапезы нас собирали ударом гонга, бронзовый звон раздавался из глубины дворцовых переходов.

Мальчики бросали игры и высыпали в коридоры. Дворец был выстроен как кроличья нора, много извилистых ходов и скрытых комнат. Я почти наступал на пятки мальчику передо мной, боясь отстать и заблудиться.

Комната для трапез была длинным залом в передней части дворца, ее окна открывались на подножье Отрис. Места было достаточно, чтобы накормить в несколько раз больше народу, чем было нас всех; Пелей был гостеприимным царем. Мы садились на дубовые скамьи, столешницы были вытерты и исцарапаны сотнями тарелок.

Пища была простой, но обильной — соленая рыба, мягкий хлеб, подаваемый с посыпанным травами сыром. Мяса, говяжьего или козьего, тут почти не было, оно подавалось лишь к праздникам. На другой стороне большого зала я заметил золотистый блеск волос в свете светильника. Ахилл. Он сидел с несколькими мальчиками, которые не закрывали ртов, внимая тому, что он рассказывал или делал. Таким должно быть царевичу. Я сжал хлеб, и жесткие зерна прошлись, как терка, по моим пальцам.