Песнь об Ахилле (ЛП)

 — Ты когда-нибудь хотел иметь детей?

Глаза его были закрыты, но он не спал. — У меня есть ребенок, — ответил он.

Всякий раз это заново поражало меня. Его ребенок от Деидамии. Мальчик, которого, как рассказала Фетида, назвали Неоптолемом. «Новая война». И дали прозвище Пирр за огненно-рыжие волосы. Я не мог спокойно думать о нем — частичке Ахилла, где-то ходящей по земле. — Он похож на тебя? — однажды спросил я его. Ахилл пожал плечами. — Я не спрашивал.

— Ты хотел бы видеть его?

Ахилл покачал головой. — Замечательно, если его вырастит моя мать. С ней ему будет лучше всего.

Согласиться с этим я не мог, но сейчас говорить об этом было явно не время. Я ждал, что он спросит, не хотел бы я иметь ребенка. Но он этого не спросил, и дыхание его стало еще более ровным и сонным. Он всегда засыпал прежде меня.

— Нравится ли тебе Брисеида?

Он нахмурился, но глаза оставались закрытыми. — Нравится?

— Влечет ли тебя к ней, — спросил я, — ну… ты понимаешь.

Он открыл глаза, более ожидаемого обеспокоенный. — И как это связано с детьми?

— Никак. — Но я, разумеется, лгал.

— Она хочет ребенка?

— Может, и так, — ответил я.

— Это хорошо, — сказал он, снова опуская ресницы. Мгновения бежали одно за другим, и я уж было подумал, что он уснул. Но потом он сказал: — От тебя. Она хочет ребенка от тебя.

Мое молчание было ему ответом. Он сел, покрывало сползло с его груди. — Она беременна? — спросил он.

В его голосе была натянутость, которой я ранее не слышал.

Его взор вперился в меня, будто ища ответа.

— А ты этого хочешь? — спросил он. На его лице отразилась борьба. Ревновать для него было делом непривычным. Он ощущал боль, но не знал, как ее выразить, и я почувствовал, что жестоко было взваливать на него подобное.

— Нет, — сказал я. — Не думаю. Нет.

— Если ты хочешь, то пусть так и будет, — он словно аккуратно ставил на место каждое слово; он старался быть справедливым.

Я снова подумал о темноволосом дитяте. И подумал об Ахилле.

— Нет, и так хорошо, — сказал я.

Облегчение на его лице наполнило меня нежностью.

С того дня многое изменилось. Брисеида старалась меня избегать, но я привычно позвал ее, и мы снова пошли на прогулку, как делали всегда.

Мы болтали о лагерных слухах и о лекарством искусстве. Она ни словом не упоминала жен, а я ни словом не упоминал детей. Я и теперь замечал, как смягчался ее взор, когда она смотрела на меня. И делал все, чтобы, как смогу, отвечать тем же.

В один из дней на девятый год войны на помост взошла девушка. На щеке ее была ссадина, казавшаяся разлившимся по лицу винным пятном. Ленты, вплетенные в волосы, указывали на то, что она служила богам. Дочь жреца, услыхал я чьи-то слова. Мы с Ахиллом обменялись взглядами.