Песнь об Ахилле (ЛП)

Тень улыбки. — Будь счастлив, — рука убралась, и моей голове без нее сразу стало холодно.

— Мы скоро вернемся, — снова сказал Ахилл.

Глаза Хирона казались совсем темными в косых лучах послеполуденного солнца. — Я буду ждать вас, — сказал он.

Мы взвалили на плечи наши мешки и покинули полянку перед пещерой. Солнце уже перевалило зенит, и посланник проявлял нетерпение. Мы быстро спустились и сели на лошадей, ожидавших нас. После нескольких лет, когда я передвигался только пешком, седло казалось непривычным, и лошади как-то нервировали меня. Я чуть ли не ожидал, что они заговорят, но, уж конечно, они этого не умели.

Повернувшись в седле, я взглянул назад, на Пелион. Я надеялся разглядеть пещеру из розового кварца или самого Хирона. Но мы были уже далеко. Я снова вернулся к дороге, и мы направились во Фтию.

Когда мы миновали межевой камень, отмечающий земли дворца, последние лучи солнца уже угасали на западе. Мы слышали крики стражников, ответный звук трубы. Мы поднялись на холм — дворец лежал прямо перед нами, а за ним расстилалось море.

И там, у дворца, нежданно, как удар молнии, встала Фетида. Ее волосы чернели на фоне белого мрамора дворцовых стен.

Платье темнело, как бурное море, оттенки кровоподтека в нем смешались с пенно-пепельными. Позади нее виднелись стражники, где-то там был и Пелей, но я на них не смотрел. Я видел лишь ее, хищно, как лезвие, изогнутую линию ее челюсти.

— Твоя мать, — прошептал я Ахиллу. Готов поклясться, глаза ее вспыхнули в мою сторону, словно она услышала меня. Я сглотнул и принудил себя шагнуть вперед. Она меня не тронет; Хирон сказал, что не тронет.

Странно было видеть ее среди смертных; рядом с нею все — и Пелей, и стражники, — будто бледнели и выглядели бесцветно, хотя это ее кожа была костяной белизны.

Она стояла отдельно от них, словно упираясь макушкой в небо благодяря своему нечеловеческому росту. Стражники, робея, опускали взгляды.

Ахилл спешился и я последовал за ним. Фетида заключила его в объятия, и я заметил, как стражники затоптались на месте. Им, небось, было любопытно, какова на ощупь ее кожа — их счастье, что они этого не знали.

— Сын мой, плоть от плоти моей, Ахилл, — сказано это было не громко, но голос ее разнесся над дворцовой площадью.

 — Добро пожаловать домой.

— Благодарю, матушка, — отвечал Ахилл. Он понял — мать заявляла на него свои права. Мы все это поняли. Должно сначала сыну приветствовать отца, а уж затем мать — если ее вообще приветствуют. Но она была богиней. Пелей поджал губы, но ничего не сказал.

Освободившись из ее рук, Ахилл подошел к отцу. — Добро пожаловать, сын, — сказал Пелей. После голоса его богини-супруги его голос казался слабым, и выглядел он постаревшим. Три года прошло, как мы уехали.

— Приветствую и тебя, Патрокл.