Пиранья. Бродячее сокровище

Должны понимать, что из данного положения есть только два выхода: либо вы честно со мной сотрудничаете и получаете свою законную долю, либо я вас шлепну без всякой жалости. Это — мечта всей моей жизни, понимаете? У меня давно уже нет другой. И я никому не позволю стать между мной и мечтой… — глаза у него и в самом деле были страшными. — Я твердо решил пожить, как следует, за все эти годы… Я еще успею досыта попользоваться жизнью и теми возможностями, которые дают деньги… Похож я на старую развалину, как по-вашему?

— Понятно, — сказал Мазур. — Собираетесь раскуривать сигары от стодолларовых бумажек и купать певичек в шампанском?

Хольц ничуть не обиделся. Улыбнулся почти приятельски:

— А вы уверены, что он уцелел? — невинным тоном спросил Мазур. — Мало ли как могло обернуться…

Будь он послабее духом, непременно испугался бы. В лице Хольца, в холодных синих глазах не стало не только человеческого, но и звериного: это было что-то другое, страшнее, запредельное… Мазур приготовился даже к меткому удару, если тевтон все же потянется за пистолетом…

Обошлось. Не иначе как многолетние странствия и полная превратностей жизнь научили Хольца владеть собой. Он сказал почти ровным голосом:

— Представляю, как там все изломало и перекрутило… — сказал Мазур, ничуть не играя. — И каково будет внутрь протискиваться…

Хольц, выплеснув в рот виски, осклабился:

— А вы что же, мой юный друг, хотите получить двести тысяч долларов за пустяковую работенку? Нет уж, ради хороших денег нужно и из шкуры вылезти, и рискнуть… Это справедливо?

— Справедливо, — со вздохом признался Мазур, не собираясь выходить из принятой на себя роли.

Ну что же, лучше поздно, чем никогда… Наконец-то хоть что-то в его насквозь неромантичной жизни и еще менее романтичной работе напоминало классический шпионский роман в бульварной версии. Капитан Мазур, пусть и не в смокинге, танцевал медленный танец с очаровательной девушкой, пусть и не в первоклассном ресторане. Заведение как-никак было ступенек на несколько повыше дешевой забегаловки, и музыка была экзотическая для обитателя другого полушария, а девушка, как уже упоминалось и подчеркивалось, очаровательна.

Оркестр старался. Музыка рыдала. Мелодия классического танго была для человека свежего столь печальной, унылой, трагической и рвущей душу на сто пятнадцать кусков, что Мазур искренне удивлялся, наблюдая вокруг веселые лица, откровенный флирт, улыбки и смех. Поначалу ему казалось, что надрывно-тоскливая мелодия очень быстро заставит всех присутствующих безудержно рыдать крупными слезами, содрогаясь в приступах вселенской печали. Потом он помаленьку привык, ему уже не казалось, что он на похоронах.