Солдат и пес. Книга 1

Но это не обязательно, конечно…

Фельдшер признался, что его так и подмывало вызвать и того и другого на откровенный разговор. Но он так и не решился, памятуя, что оба парня — солдаты, в руках у них оружие, и мало ли какой триггер в их душах можно нечаянно нажать, и как это, не дай Бог, может сработать. Формы 100 у обоих изучил досконально, ровно ничего не обнаружил. Никаких упоминаний о черепно-мозговых травмах или чем-то похожем. Никаких зацепок, абсолютно. А пацаны странные. То есть, с обычной точки зрения если на них смотреть, то вроде бы и ничего.

Парни и парни, просто не больно компанейские. Самые обычные, ничем не выделяющиеся. Но Сан Саныч, уже впав в азарт, железно уверял меня, что у обоих в душевных глубинах есть какая-то наглухо запертая от мира дверь.

— Так это у всех, наверное, есть… — философски протянул я, чтобы раззадорить собеседника.

— Тоже правда, — признал он. — Но тут ведь дело в том, как и насколько это заперто! У одного так, у другого сяк, и это большая разница…

И это верно. Но Сан Саныч сильно увлекся теорией, а меня интересовали прежде всего дела практические, и я постарался вернуть рассказчика на эти рельсы.

— … ну да, это все давно минувшее. Плюсквамперфектум. А что касается здесь и сейчас…

Здесь и сейчас внимание самодеятельного психолога привлекли двое. А именно, два главных лица части: командир и замполит. У них, у этих двоих явно есть свой камень за пазухой.

— А самое интересное, — торжественно провозгласил фельдшер, — камни-то разные!

— То есть? — я слегка «включил дурака».

— То есть, я их так прокачивал вопросиками.

Пустяковыми вроде бы, а сам за реакцией следил. У командира нашего, у него душевный напряг сильный, но понятный. Груз ответственности. Сто тонн! Ясное дело: что случись, он виноват. Ну и еще, пожалуй, что-то… так и не разобрал. Но это напряжение, можно сказать, рабочее. А вот замполит — другое дело.

— Другое?.. — невольно пробормотал я, ощущая сыщицкую лихорадку. Неужто попал на верный путь⁈

Фельдшер пояснил, что в замполите он разгадал некий внутренний страх.

— Он не просто напряжен. Он чего-то боится.

Или даже не так! Лучше будет сказать: это смесь страха и стыда. Я, грешным делом, подумал: блудит где-то втихомолку. Это блюститель-то нравственности! Борец за моральный кодекс! Вот и ссытся и стыдится одновременно… А потом решил, что нет, тут какая-то другая причина.

— Какая? — так и вцепился я.

— А вот этого, уж извини, не разгадал. Спросить не спросишь, а у самого квалификации не хватило.

«У меня хватит…» — подумал я, а лицом выразил крайние заинтересованность и уважение.